Мифы Древней Волги, Саратов
 

П. Березин
ОБИТАТЕЛИ СРЕДНЕГО ПОВОЛЖЬЯ С ПЕРВОБЫТНЫХ ПЛЕМЕН ДО НАШИХ ДНЕЙ
 

4. Заселение Поветлужья русскими.

В XVII в. тот край еще покрывали дремучие малопроходимые леса, среди которых разбросаны были по берегам рек небольшие редкие марийские поселения. Если мысленно окинуть эту землю, то перед нами предстанет картина вечного «дикого черного леса», без конца и края. На реках водился бобр. В лесах — стада оленей, лось, пушной зверь, боровая птица. И безлюдье. Сумрачные елово-пихтовые рамени с примесью лиственных пород, величавые светлые боры, топкие болота, тихие реки — лес господствовал надо всем, и человек с его немудрым жильем казался затерянным среди суровой природы. Но тем не менее с присущей ему энергией он отвоевывал у леса, у дикого зверя землю.

В ту далекую пору «около реки Ветлуги до устья речки Нейки на 40 верст и от реки Ветлуги по верховье М. Какши на 50 верст было жителей только 15 дворов и в них 43 человека» (Старинные волости, 7). Чуть больше людей жило на среднем и нижнем течении Б. Какши. Пребывание марийцев запечатлелось на западе По-

Сценка деревенской жизни в русском селении. Рисунок XIX века.
Сценка деревенской жизни в русском селении. Рисунок XIX века.

28  

ветлужья в названиях их старинных деревень — Сальма, Шара (вид марийской вышивки), Сороматная («сорома» — лохмотья). Судя по рассказам старожилов, марийцы в Шаре жили еще относительно недавно, но постепенно обрусели.

Заселение русскими Левобережья Ветлуги началось, когда в 1661 г. Алексей Михайлович пожаловал местность в бассейне Какш как вотчину Макарьеву монастырю на Унже вместе с «Воздвиженской пустынью Ченебечиха на Большой реке на Какше, основанной на расчищенном вновь лесу». В этой же грамоте царя упоминается поч. Холкин и пустышь Хмелевицкая (Старинные волости, 7). Незадолго до этого в 1640 г. в верховьях Ветлуги был разорен Якшанский монастырь: крестьяне не выдержали гнета «святых отцов», убили некоторых из них и закопали в ров. Следственные органы Галичского уезда во время разбирательства приказали одному из монастырских крестьян: «Кажи ров!» От этих двух слов якобы вскоре возникшему здесь селу и было дано название Кажирово, а возобновленный монастырь стал известен как Кажировский.

Оставшиеся в живых монахи монастыря в 1644 г. основали в Царевосанчурском уезде «за рекой Ветлугой расстояние от оной перст за 60 ... пустошь Ценебечиху... на оной поселились и устроили новую пустынь» (Цветков). Хорошо обследовав эти места, галицкие монахи Тихон, Паисий, Кузьма да Пафнутий спустя десять к I обратились к царю с челобитной, где писали, что живут в этой пустыни, приискали много пустошек по Малой Какшице, пустошь Ивняжную на Шаре, «а на той пустоши... знать была церковь Божия и склад церковный знать и каменье на могилах есть». До марийцев «от тех пустошей дикого лесу верст сто и больше, а вдоль но реке Ветлуге дикого лесу на тысячу и больше». Они просили позволить отдать монастырю облюбованные земли.

Царские сановники приказали галичскому воеводе доподлинно узнать «про пустошь Ченебечиху и про иные пустоши... , не дворцовые ли, не поместные ли и не вотчинные ли и кому не отданы ли и, будете скажут, что оне... лежат в поросших землях, то тем старцам велеть ими владеть». Выяснилось, что земли ничейные, царь разрешил монахам строить церкви и отдал им во владение пустоши Жеребчиху, Колдиху, Болото, Качуриху, Ивняжную, Свечку, Нечаиху, Яникитиху, Микитиху, Хмелевицу, Высокую, Семенькову, Целегородку, Анцыриху, Альбурдиху, Покаляйку, что у Кумышева пруда. Высланный межевщик Своитий Шишкин н 1657 г. определил земельные владения, зафиксировав их «поверстно до р. Ветлуги и рекою Ветлугою до устья Неики за 40 верст и в том поверстном лесу озеро Кумышево, озеро Черное, озеро Юрьево, озеро Изерчино, озеро Мартынове и с малыми озерами и черными речками и в Ветлуге реке рыбная ловля и сенные покосы. А поперек поверстного лесу от Ветлуги реки по верхотину Малая Какша 50 верст». Среди границ владений называются старая «Еранская дорога» и ручей Темта.

29  

В 1463 г. татары с марийцами ходили в Устюжанский уезд и пленили там много людей, в том числе священника Варнаву. Он бежал на среднее течение Ветлуги «в ста поприщах (верстах) от ближайшего селения». Там в конце XV в. был основан монастырь, получивший название Варнавин.

«Рукописное житие преподобного Варнавы Ветлужского» говорит, что он «Богу работая в псалмопении и молитвах, питался былием (травой) и вершием дубовым, един 28 лет проживе до честного своего Богу отшествия». Молва о праведнике разнеслась по округе. Приводится большое число случаев чудесного исцеления больных. Среди почитателей находятся изъявившие желание остаться с Варнавой. После его смерти (1492) основывается Варнавинская пустынь с церковью и кельями, растет число монахов, крепнет со временем хозяйство. Вокруг обители возникает слободка, по лесам селятся свободные и беглые крестьяне. В 1530 г. Василий III жалует монастырю местность вокруг него.

В монастыре часто происходили пожары, один из них уничтожил дарственную грамоту царя, крестьяне, узнав это, отказались работать на монастырь. 25 июня 1551 г. грамотой Иван IV подтверждает, что обитель владеет землями «от устья Волу реки до устья Усты реки по обе стороны реки Ветлуги со всеми угодьями» (Чиркин, 9). Очевидно, жизнь монастырских крестьян была тяжелой, они не раз отказывались работать, что побудило Алексея Михайловича в 1645 г. дать монастырю в лице старца Иосифа Тучкова новую «послушную грамоту». Она обязывала крестьян «на монастырские работы управлять, хлеб пахать, помещичьи доходы платить» («Рукописное...»). Подвижническая жизнь служителей Бога сочеталась с жестокой эксплуатацией монастырских крестьян.

Вспоминается взгляд на монастыри Петра I, выраженный в Указе от 3 марта 1724 года: «Нынешнее житие монахов точию вид есть понос... Большая часть тунеядцы суть и понеже корень злу праздность... большая часть бегут от податей и от лености, дабы даром хлеб есть».

Цель, для чего Макарьеву монастырю были пожалованы здешние леса с марийским населением, методы старцев хорошо видны из челобитной Алексею Михайловичу «Царевосанчурского уезда луговой черемисы» с притоков Б. и М. Какш, Нелидовки — жалобы от 6 мая 1665 г. на игумена Макарьева монастыря Пафнутия, старца Варнавина монастыря Гурия, старца Воздвиженской пустыни Ченебечихи Варлаама: «Били де челом те старцы, что им пустыни заводить и церкви ставить в диком лесу. И в прошлом во 1766 и во 1768 годах построили те старцы пустыни за Ветлугою рекою по Царевосанчурскую сторону на реке на Какше и Нелидовке от Ветлуги реки верст на 30 и больше в их черемисских ясашных угодьях и ясашных пустошах и крестьянскими дворами переселились и приписаны де те пустыни к Унженскому монастырю вновь. И их де черемису в тех угодьях бьют и увечат и стреляют по им из ружья и многою де черемису побили до смерти. И от

30  

тех де старцев многие ясашные дворы у них запустели и врозь разошлись. И иные те старцы Варлам и Гурей с братией и со крестьяны в их черемисских ясашных угодьях завладели рыбными ловлями и бобровыми гонами верст на сту и больше. И им де черемисе от обид и от налогов жить стало невмочь и великого горя, денежному ясаку и посошного хлеба и всяких оброков платить стало не с чего. Да иных де помещиков и вотченников Ветлужского уезда из разных волостей многие крестьяне поселились домами и починками на их черемисских де землях и угодьях и насильства да и поругания им всякие чинят же. И В. Г-рь пожаловал бы их, велел те пустыни и крестьянские деревни и починки, которые строены с царевосанчурской стороны, досмотреть, что те угодья и земли черемисские ясашные, и с тех пустынь старцев и крестьян свести за Ветлугу реку по-прежнему, хто где жил, чтобы им черемисе впредь великого государя и всяких податей не отбыть» (Шумаков). Далее в деле о челобитной сообщается о том, что отношения преемника игумена Макарьева монастыря Пафнутия — Никиты и черемисы изменились. «Крымкарайка Темотов да Пизячко Клисарин да Ерсибечко Кленбердин с товарищи» подали челобитную о том, что «и ныне де он иг. Никита и они черемиса в той земле помирились, что им черемисе всей пред В. Г-рю о той монастырской земле... не бить челом и не вкупаться никаким делом и по указу В. Г-ря монастырю тою землею и всякими угодьями владеть по ево межевым книгам и по сей выписи».

Безусловно, соглашение игумена и «рядовой черемисы» подписано марийской знатью, подкупленной монастырем. Именно такие институты религиозно-политической власти использовало государство для колонизации земель, обретенных в результате войны против Казани. Монастыри имели судебную и административную власть над закрепленными за ними крестьянами, были средством насильственного насаждения христианства.

Бесспорна их прогрессивная  роль на известных этапах — там писали первые книги, учили, делали много для укрепления государственности, монастыри несли на окраинные земли культуру, достаточно высокую. Но со временем они стали оплотами реакционных сил, изменились методы колонизации.

Пустыни, сооруженные на землях марийцев, были опорными пунктами в колониальной политике Алексея Михайловича. Вероятно, кирпичный фундамент, обнаруженный жителями д. Девятерики, именно такого происхождения, после передачи Макарьеву монастырю новых вотчин старцы принялись строить обители в самых отдаленных уголках.

Решением приказа Казанского двора (центрального административного учреждения середины XVI в. для управления территорией бывших Казанского и Астраханского ханств) от 22 сентября 1668 г. по поводу челобитной марийцев их земли были закреплены за Макарьевым монастырем. Сами же марийцы вынуждены были оставить обжитые места и отойти на восток, в пределы нынешнего

31  

Тоншаевского района, где их потомки живут и ныне, сохранив рассказы о родине предков. Впрочем, в 1668 г. большинство марийцев покинули этот край еще до появления документа. «Перечневая выписка из досмотру и сыску и чертежу казанца Петра Белавина», приложенная к делу при рассмотрении жалобы, гласит: «А в чертеже написано за рекою Ветлугою по Царевококшайскую сторону на пустыне на Нечаихе, где живет старец Тихон, построена ограда, а в ограде 6 келий да часовня да заложена церковь. Да около тое пустыни 3 починка, а в них дворов 9, а до Ветлуги от тое пустыни 15 верст, а от черемисских дворов Царевосанчурского уезда до тое пустыни черным лесом сто верст» — марийцы в ту пору, уйдя со своих мест, жили уже в ста верстах от новых пустыней.

И русское, и марийское население Поветлужья испытывало крепостной гнет помещиков и монастырей, а потому включилось в крестьянскую войну Степана Разина. Когда в 1670 г. на Унжу и Ветлугу был послан казацкий атаман Илья Долгополов вместе с марийским старостой Мироном Мумариным и группой казаков, чтобы поднять местное население, то оно объединялось в отряды: «Атаман Илюшка Иванов собрал до 370 беглых крестьян», в другой группе было 60 русских, «оружия с ними же было три пушки затинных да мушкетов 30, да с ними же было в сборе черемисы луговой стороны с 400 человек и больше». На Ветлуге повстанцы «побивали приказных людей боярских и приказчиков их» (20 лет Марийской АССР, 27). Нет сомнения, что местные марийцы, бежавшие от старцев, подвергли разорению их пустыни и церкви по  Б. и М. Какше — опору колонизации.

Указывается, что весь район бывших марийских поселений по Б. Какше зарос лесом: можно предполагать, что с приходом разинцев все поселившиеся на этих землях после челобитных Алексею Михайловичу бежали. Поскольку восстание было подавлено, не возвратились в этот край и марийцы — его участники. В 1670 г. карательные экспедиции уничтожали беспощадно очаги восстания (там же, 28). Долгополов и Мумарин были схвачены и казнены, казаки отряда Долгополова бежали в дремучие леса по среднему течению Б. Какши, где и поселились. Их потомки до сих пор живут в д. Какшинское и Кожино Табалинского района Кировской области.

Восстание на Ветлуге оставило после себя немало легенд и преданий. Рассказывают, что монастырский колокол из Ченебечихи, сброшенный в воду, будто бы в Пасху звонит, но это слышно только праведникам. Одна девушка, купаясь в омуте во время сенокоса, ныряла и достала на дне уши колокола. Духовенство, распространявшее эту легенду, построило на месте пустыни часовню, которая стояла до 20-х годов нашего века.

Об одном из карательных отрядов среди русского и марийского населения сохранилось предание, где рассказывается о гибели девушки Ирги (ее имя от слова «ир» — «утро»). Его я записал со слов старика-охотника в тридцатых годах.

32  

«Давно это было. Даже наши деды не помнят когда, а рассказ идет из поколения в поколение. Один раз с реки Ветлуги по направлению к нынешнему Тоншаеву проходил какой-то отряд, иные говорят, разбойников, а другие — карателей каких-то. Попал он в первое от Ветлуги поселение среди глухого леса в трех верпах от старинной дороги на Царевосанчурск. По ней, говорят, еще рать Ивана Грозного на Казань шла. Теперь там уж никто не живет, только поляна сохранилась, на которой стоит старая-старая сосна. Сохранилась поляна потому, что ее косят, а иногда даже пашут и сеют здешние мужики. Сейчас через поляну проходит железная дорога из Нижнего Новгорода в Котельнич.

Один мариец-охотник заметил еще на подступах к деревне у небольшой речки отряд на привале. По прямой еле заметной охотничьей тропинке быстро побежал к поселению и рассказал соседу м. Время было тревожное, потому не стали рассуждать, что да кто идет. Подхватили охотничье оружие и решили бежать в лес, а соседей просить в случае чего оказать помощь.

В деревне этой жила девушка по имени Ирга. Рослая, красивая, сильная, да к тому же очень смелая. У старика-отца сыновей не было, и она работала в поле и на охоте за мужика. Когда собирались за каким-то ценным зверем, скажем, за бобром или за медведем, где требовалась совместная охота, то девушку соседи всегда тали с собой и давали ей потом полный пай добычи. В стрельбе из лука она не уступала молодым охотникам. Уважали соседи Иргу. Был у нее молодой парень-друг по имени Одош. Сильный, смелый, с рогатиной на медведя выходил. Лучше его никто не ловил в петли и в загоны оленей, не настораживал на крупного зверя лук-самострел. Крепко любили друг друга Одош и Ирга. И давно бы пора пожениться им, да время тяжелое.

Прежде чем уйти в лес, старики решили все же кого-нибудь оставить в деревне, чтобы узнал, что это за отряд, сколько в нем силы, чем вооружен. И решили — лучше Ирги для этого никого не найти. Остался и ее отец. Им сказали, где в лесу будут находиться остальные марийцы. Опечалились Ирга и Одош: всякое может случиться. Плакала Ирга и отказывалась, но старики настояли на своем.

Проводила Ирга Одоша до леса. И не успела до дому добежать, как показались разбойники. Хотела спрятаться, но уже поздно — заметили ее. Поймали и привели к атаману. Стали искать по деревне и других людей. Несколько стариков и детей там осталось. Сначала разбойники требовали от девушки харчей. Собрала она лосиного мяса да хлеба и отдала, что было. Тогда атаман стал спрашивать, сколько в деревне взрослых мужчин, где они. И еще о многом спрашивал. А Ирга все твердила по-марийски: не знаю. Долго с ней бился. Но ни угрозы, ни ласки не смогли сломить ее упрямство. На ночь ее заперли в сарай, поставили караул, а наутро, когда она опять отказалась отвечать, поиздевались вдоволь и повесили на небольшой сосенке.

33  

Старик-отец тяжело переживал смерть дочери. Он поклялся отомстить разбойникам и стал следить за атаманом. Когда тот отправился на речку пить, старик его выследил. И только атаман наклонился над водой, выстрелил из лука в затылок. На предсмертный крик прибежали разбойники, поймали старика и тут же убили, а потом напали на оставшихся в деревне стариков и детей.

Но один подросток еще вечером убежал за подмогой в лес. Вот и подошли из соседних деревень марийцы. Только они остановились у поля, до них донеслись крики и плач детей, которых истязали разбойники. Марийцы бросились на них, завязалась кровавая схватка. Разбойники не ожидали нападения и растерялись без атамана, бросились бежать. Но марийцы перехватили их при переходе речки и большую часть перебили.

Возвратились марийцы в деревню и в первую очередь с почестями похоронили Иргу, положили ее под молодой сосенкой, на которой была повешена. Потом схоронили других убитых. Горько плакал Одош над трупом любимой девушки. Вскоре марийцы навсегда ушли из этого места — они боялись, что отряд вернется туда, чтобы отомстить».

Проходило одно столетие за другим. Давно заросла лесом брошенная деревня, осталась только поляна, а посреди ее старая сосна. За поляной так и сохранилось название Ирга в память о девушке. Когда в 1913 году вели железную дорогу, рабочие-марийцы не тронули старую сосну, хотя она входила в полосу отчуждения. Руководитель работ инженер Фойхт настоятельно требовал ее срубить, но марийцы отказались, рассказали ему старинное предание, говорили, что сосна — памятник девушке, которая погибла от рук разбойников и спасла людей. Ее берегут из поколения в поколение. Инженер согласился сместить полотно дороги и оставить сосну. Так она и стояла до 1943 года, пока ее не выворотила с корнем буря. Но место на перегоне Тоншаево-Янгарка, где она была, помнят. Берегут имя Ирги. Так народ хранит память о героях, ее не сотрут века.

Макарьев монастырь продолжал обживать запад современного Шахунского района и после восстания, порядок заселения окраинных земель Русского государства в те годы был таким: особые люди ездили по деревням и селам и выкликали желающих на льготных условиях переехать в новые места — «крестьян вольных, людей добрых и семьянистых, ни тягловых, ни холопей лес сечи, дворы ставить, земли пахати, покосы расчищати». Слишком тяжела и бесправна была жизнь крестьян, хотелось уйти подальше от начальства и помещика, а монастырь предоставлял переселенцам на первых порах льготы, тайга была богата зверем, реки — рыбой, плодородна лесная почва. Бежали сюда помещичьи крестьяне — и их укрывали старцы. Обитель переселила сюда крепостных с Унжи, их потомки живут в Дыхалихе, Поломе и других деревнях.

Вначале заселение шло вдоль дороги Холкино-Никитиха-Б. Широкое, где лучше почва. М. Какшу и ее притоки Свечу и Шару

34  

обжили позднее по мере передвижения новоселов на восток в леса.

Есть предание: на месте Холкина на торговой дороге, по которой шли на Казань купеческие обозы, мужик по прозвищу Холка построил постоялый двор и вместе со своим работником иногда грабил останавливающиеся обозы. Возле Холки стали селиться беглые и другие крестьяне, возник починок Холкин, который упоминается в грамоте Алексея Михайловича на пожалование вотчины Макарьеву монастырю.

Около 1661 г. монахи Воздвиженской пустыни Ченебечиха строят церкви Успения Богоматери и в память преподобного Макария — у себя и близ марийских деревень на М. Какше. Последняя была уничтожена во время восстания марийцев на Ветлуге в 1670 г., на ее месте возникла деревня, до сих пор известная как Старое Село. В грамоте Алексея Михайловича упоминается пустошь Хмелевицкая, под этим названием позднее возникает деревня, где в 1764 г. уже живет 182 человека. Между 1764 и 1779 гг. она преобразуется в село. К 1830 г. «в Хмелевицкой волости было 1952 мужских и 2033 женских душ», каменная церковь (ныне дом культуры) построена в 1813 г., а в 1856 г. расширена новым приделом. Все крестьяне, поселившиеся на землях Макарьева монастыря, были закреплены и оставались за ним до 1764 г.

В царствование Петра I борьба церковной и светской власти решилась в пользу последней: потребность в пополнении фондов государственного землевладения, вызванная раздачей вотчин дворянам, выступления крестьян против гнета на землях церкви вынудили правительство издать 26 февраля 1764 г. указ о секуляризации. Земли монастырей стали государственными, крестьяне были отданы в управление коллегии экономии и назывались экономическими, а затем государственными, положение их было лучше, чем монастырских.

В 1779—1780 гг. в Ветлужском уезде проходит первое межевание лесов. По списку его дач значится «дача 3/69 Новоуспенского и Хмелевского сел с деревнями ведомства коллегии экономии площадью 116625 десятин» (Чиркин, 8). Екатерина II отдала большую часть лесов по Какшам — в прошлом монастырских — дворянам, на которыми они числились до 1917 г., кроме лесов, купленных крестьянами. В 1764 г. Варнавин монастырь закрылся. Правда, и годы первой мировой войны, чтобы поднять религиозный дух населения, мощи преподобного Варнавы при большом стечении духовенства, начальства и народа были вскрыты.

Южная часть Шахунского района, бывшая Черновская волость, до конца XVII в. была также заселена марийцами, о чем свидетельствуют названия — Урень («ур» — белка, «енг» — человек), Пакали (щиколотка) (Правильней считать названия происходящими от марийских личных языческих имен, сходных по звучанию — Н. М.). Затем марийцев теснят русские старообрядцы, бежавшие с Керженца, от Волги, куда успела дотянуться официальная церковь, особенно при Петре I, когда в Н. Новгороде ду-

35  

ховное ведомство возглавлял ярый противник раскола епископ Питирим. Сюда бежали и крепостные Правобережья Ветлуги от помещиков. К началу XVIII в. уже существовали д. Карпово, Темта, Арья, починок Зеленый Луг, Титово, Шадрино, Вая, с. Трехсвятское («Урень тож»). Туда же были высланы стрельцы после подавления их бунта в 1696 г. Темта — одна из таких стрелецких деревень. Со временем потомки старообрядцев и стрельцов заселяют бывшие волости Карповскую, Тонкинскую, Черновскую.

Округа с. Верховского обжита в I половине XIX века крепостными крестьянами Правобережья Ветлуги — запад и в 1880— 90 гг. выходцами из Вятской губернии — восток. Потомки переселенцев говорят, что крепостные крестьяне высланы туда за «неподчинение барину и другие провинности и проступки».

В 1900 годах тут еще свежи были рассказы бывших крепостных об издевательствах помещиков. Вспоминали, что помещики заставляли рослых здоровых девушек выходить за парней малых ростом и наоборот, чтобы иметь физически крепкое потомство крепостных. Указывали на крестьянскую семью одной из деревень Аббакума и Екатерину, женщину высокую и красивую. За отказ ее выйти замуж за низкорослого парня ее дважды пороли.

Новошоринские крестьяне выкупили землю у помещицы Екатерины Николаевны Овчинниковой, или, как ее прозвали, Дисанихи. Продать владения в 1890 годах побудил ее рост революционного настроения, боязнь расправы за жестокое отношение к людям. Прежде чем продать землю, Дисаниха разбила ее на небольшие участки. Самый плохой, который отказались покупать крестьяне, она отдала под церковь. Авось святая Екатерина, в честь которой построена церковь, заступится на том свете за Дисаниху перед Богом и тот простит ей немалые земные грехи. Но на этом свете Овчинникова не ушла от расправы крестьян. Дисаниха запрещала бедноте в своем лесу даже собирать хворост. Там-то ее и поймали, привязали к дереву у муравьиной кучи. Проезжие люди, услышав ее крики, сняли Дисаниху с дерева еле живую. Вскоре она умерла.

Что касается населения вблизи Шахуньи и к востоку от нее, то их предки пришли в I половине XIX века из-под Кукарки (г. Советск) Вятской губернии. Позднее, в 1860—70 годах туда же и в район Шербажа перебрались крестьяне той же губернии из-под с. Юма. Причины этих переселений были таковыми. Леса возле Шахуньи принадлежали Удельному ведомству, царской семье, в пользу которой шли все доходы. Чем больше становилось членов семьи Романовых, тем больше становилось и удельных лесов, которые в 1860 годах достигли 10 млн. десятин. Наши удельные леса не позволяли транспортировать древесину самым дешевым способом — сплавом, было мало рабочей силы и лошадей, т. к. эти места были малонаселенными. Удельное ведомство переселяет сюда дворцовых крестьян соседних губерний (по экономическому и юридическому положению они мало отличались от помещичьих крепостных). Дворцовые крестьяне — предки жителей д. Гусель-

36  

ники и Акаты. Удельное ведомство стремилось заселить леса и вольными крестьянами, страдавшими от малоземелья и низкого плодородия почв; для них создавались льготы. Судя по рассказам стариков, зимой на заготовку леса привлекали дворцовых крестьян других губерний. Как известно, в 1861 году они были освобождены вместе с помещичьими.

Реформа 1861 года дала толчок к развитию капитализма в России, промышленности, повысила спрос на лесоматериалы. Удельное ведомство воздействовало на Министерство госимуществ, отвечавшее за казенные леса, чтобы заселить часть этих лесов к северу и западу от удельных. В результате министерство отвело для этого восток современного Шахунского района, кроме верховьев М. Какши и Пижмы. На этом исключении настояли лесопромышленники, покупавшие лес у казны на корню и сплавлявшие его по воде: им требовался нетронутый лес в верховьях этих рек.

Выделенные леса вскоре заселяются потомками монастырских крестьян, которые стремились на плодородные земли, крестьянами из-под безлесной тогда Юмы. В район Шербажа принудительно селят так называемых кордонщиков — потомков лесных сторожей. Со временем перелески между деревнями сводятся, освобожденная земля распахивается с разрешения лесничеств наиболее мощными крестьянскими хозяйствами. В 1900 годы в Новоуспенской, Хмеле-

«Офеня». Картина Кошелева. XIX век.
«Офеня». Картина Кошелева. XIX век.

37  

вицкой и Широковской волостях идет землеустройство — участки закрепляют за малоземельными деревнями. После коллективизации в 1930 годах так называемая трехволостная земля становится базой для организации совхоза «Комсомолец». Так левобережье М. Какши к началу XX в. совершенно лишилось леса и ныне слывет под названием Ширь.

После первого межевания 1779—1780 гг. в казенных лесах создается сторожевая охрана из отставных солдат, отслуживших 25 лет, уволенных по болезни или ранению или из воспитанников детских приютов—сыновей погибших солдат. Они получают по 15 десятин земельного надела на семью, небольшие суммы для обзаведения хозяйством. Дальше жалованья им не дается, но они освобождаются от податей за пользование землей и многих повинностей. Поселения сторожей состояли из одного-двух дворов, были разбросаны по тайге. К ним было почти невозможно пройти и проехать. Это в Ветлужском уезде Бородино на берегу Б. Какши, Ко-сульники, Шайга, Фадька, Курнуж, Кирьянко, Унежский и отошедшие в Кировскую обл. Турковский, Шуйский, Осинники, Лелеки.

В Бородине первыми сторожами были участники Бородинской битвы Мальцев и Голубков, на Фадьке и Кирьянке—воспитанники приютов Фаддей и Кирьян.

В 1830 г. из здешних лесов были выделены корабельные рощи—на Пижме близ Одошнура, в верховьях Ошмы, Арбы, Шук-шума, по Вахтану и Курдоме. Особый Департамент корабельных лесов возлагал на лесничих «сбережение лесов в целости и сохранности и доносить каждомесячно о благосостоянии их в управлении округа корабельных лесов» (Чиркин, 12).

Заготавливаемая здесь корабельная мачта имела длину 32 м, диаметр верхнего струба 18 см. Мачтовую сосну полагалось рубить топором (поперечных пил не было) на высоте груди, оставляя высокий пень. Дерево освобождали от коры, строгали скобелью и в верхней части прорубали отверстие, называемое ноздрей. Через него продевали канат, в который запрягали 10— 15 лошадей и везли волоком без саней с Ошмы и Курдомы на среднее течение Усты, к Б. Какше и Вахтану, дальше—к Онежскому озеру и Петербургу. Еще со времен Петра I для некоторой части государственных крестьян была введена повинность заготовки и транспортировки корабельного леса, отменяющая все другие, включая рекрутскую. Этим занимались лошманы—татары Казанской губернии. У р. Вахтан сохранились просеки Мачтовая и Лаш-ман. Заметим, именно в расчете на сырье—громадное количество смолистых пней корабельных рощ был построен в 1920 годах первенец индустриальной лесохимии Вахтанский канифольно-экст-ракционный завод. Если же сосна, срубленная на мачту, не отвечала назначению, из нее тесали четырехугольный брус (грани—по 26 см). Он пользовался большим спросом в Поволжье, куда поставлялся по воде. На тесании бруса специализировались крестья-

38  

не из-под Кукарки и Баков (ныне р. п. Красные Баки), в 1830 годах ведомство переселило их оттуда в Акаты, Гусельники и Столбово.

Заселение юга Шаху некого района начинается к 1747 г. со стороны Уреня. Была построена Пристань на Вас. В 1762 г. возникают Пристань на Отломке, Березники, Курдома, починок Черный ручей (с 1861 г. — центр волости с. Черное), до конца XVIII в.— Высоковка, Рябков, Отлом, Одинцово. В дальнейшем сюда продолжают выселяться из Уренской волости, а с 1860 г. — из Юмской.

К 1870 годам существовали М. Малиновка, Макарово, Фомино, Петрово, Щекотилово, Н. Речка, Гришине, Студеная, Ломы, Павлово, Рыбаково, Полдневная, Лазарево, Симоново, Туманино, Крупин, Ермаки, Полетайки, Петухи, Щербаж, Золотое, Шуленер, Безводная, Лелековцы, Куржум, Попово, Ломина.

В 1837 г. лесную охрану упразднили и организовали лесную стражу с корпусом лесничих во главе, подчиненную Министерству госимуществ. Лесные сторожа оказались на правах обыкновенных государственных крестьян. Для них были сооружены лесные кордоны — типовое жилье с хозяйственными постройками, отчего сторожей и их потомков стали звать кордонщиками.

Бедой здешних лесов были пожары, в 1839 и 1842 гг. в одном только Ветлужском уезде они уничтожили 50 000 десятин леса. Именно кордонщиков, которые как раз и заинтересованы в сохранении леса, обвинили в этом бедствии. Министерство вынесло решение выселить их из корабельных рощ, кроме Курдомы, принадлежавшей удельному ведомству, поселить близ Щербажа. О трудностях кордонщиков, связанных с переселением, говорить не приходится. Многие из них — охотники, суровый народ, привыкшие к жизни в лесу, к трудностям — не подчинились. Представители лесного ведомства с полицией не раз приезжали на кордоны, ломали крыши и печи, но хозяева все отстраивали заново и продолжали жить. Это длилось несколько лет. Кордонщики решили прибегнуть к последнему средству — искать правду у царя. Старшими избрали Сергея Кирьяныча Серебрякова (потом крестьянина д. Щербаж) и Анисима Михайловича Колосова (потом крестьянина д. Лелековцы). Ходоки вначале отказывались, ведь идти в Петербург две тысячи верст. Но так как дело было мирским, общественным, кордонщики убедили ходоков послужить народу.

Автору этих строк случилось слушать в детстве рассказ одного из них — Колосова. «Дело было летом. Надели мы котомки с незатейливыми крестьянскими припасами, привязали к ним по две пары запасных лаптей, простились с родными и под их плач тронулись в путь. Шли долго. Запасы вышли. Питались то «Христовым именем», то мирскими грошами, собранными в дорогу. Бывало, просимся ночевать, расскажем о своем горе, наутро спросим: «Сколько, хозяин, за ночлег, за харчи?» А тот сокрушенно покачает головой и ответит: «Какие уж деньги тут — идите с Богом!»

Ходоки разыскали в Петербурге земляка — солдата, служив-

39  

шего в дворцовой охране. Он посоветовал, когда царь утром поедет на прогулку (а он каждый день ездил по одной и той же улице), сойти с тротуара, стать на колени и, придерживая правой рукой, положить на голову прошение. Его бесплатно написал знакомый солдату канцелярист. Ходоки выходили на указанную солдатом улицу несколько дней подряд, но царь не выезжал — было ненастье. В один из дней мужики увидали вдали описанный солдатом царский поезд, быстро сошли с тротуара и опустились на колени, а Серебряков вынул из-за пазухи прошение, положил его на голову, придерживая правой рукой. Не успели они оглянуться, к ним подскочил на коне военный и, замахнувшись плеткой, приказал немедленно убираться прочь. Но не таковы были ходоки, чтобы столько претерпев, вернуться домой ни с чем. Что же им тогда скажут кордонщики? Как ни гнал их военный, ходоки не трогались с места. Тем временем подъехал царь, и Серебряков протянул ему бумагу. Царь приказал остановить поезд и спросил военного, в чем дело. Серебряков, перебивая военного, начал, путаясь в словах, рассказывать просьбу и протягивал прошение. Царь приказал ехавшему с ним генералу взять бумагу и по возвращении доложить суть проблемы. Мужикам сказал, что рассмотрит ее и даст ответ через несколько дней в такое-то учреждение. Сам поехал дальше. Лица ходоков были бледными и ноги тряслись от страха. За царским ответом они ходили в канцелярию несколько раз. Разобравшись в просьбе, царь ответил через канцелярию отказом. Так и выселили кордонщиков, а их потомки живут сейчас в окрестностях д. Щербаж и в ней самой.
 

[Previous] [Next]
[Back]