Разыскания в области болгарской исторической диалектологии.

Т. I. Язык валашских грамот XIV—XV веков

С. Бернштейн

IV.  (Фонетика, глагол)

   Б.  ФОНЕТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ 

Н о с о в ы е  г л а с н ы е

Р е д у ц и р о в а н н ы е

ѣ

Г л а с н ы й  ъі

Носовые гласные

Историки румынского языка уже давно обратили внимание на то, что славянские носовые гласные в румынском языке отражены не единообразно. Можно легко выделить три группы. В двух группах на месте старых носовых встречаем сочетания гласных с носовыми сонантами, в третьей — носовые сонанты утрачены. Эти различия дают возможность установить хронологическую последовательность в усвоении румынским языком славянских элементов. Особенное внимание румынские ученые (Денсушяну, Барбулеску, Росетти и др.) уделяют первым двум группам. [1]

В первой группе слов находим în (ӑn) на месте ѫ, :

izbînda, gînscută, zîmbi, crîng, mîndru, mandruţa, osînda, tîngӑ, trîndav, sfinteşti, rîndaş и др.

Bo второй группе слов находим un на месте ѫ и in на месте :

dumbravă, crunt, munca, prund, poruncita, scund, oglinda, grinda, minta.

По вопросу о взаимоотношении этих двух групп в румынском языке высказывались многие историки румынского языка. Большинство из них полагает, что сочетания un, ín древнее, нежели în (Миклошич, Денсушяну). [2] Нам представляется очень ценным замечание Цонева, что эти различия вызваны „различным произношением в самих наречиях, из которых были заимствованы слова”. [3] Нужно указать, что исследование этих вопросов, кардинальных для истории румынского языка, пока еще находится в самом начале.

Не считая себя вправе исследовать и решать эти вопросы, далекие от нашей непосредственной задачи, мы лишь укажем в согласии с румынскими лингвистами, что в румынском языке XIV—XV вв. существовали уже обе группы. Предполагать более позднее происхождение одной из этих групп невозможно. Во время написания исследуемых нами грамот (т. е. от Мирчи

1. См.  R o s e t t i, Istoria limbii române III, p. 55—58.

2. См.  Б а р б у л е  с к у, Kad cu počele..., str. 438—441.

3. „История”, II, стр. 17.

133

Великого до Раду IV) в собственно валашских говорах (не славянских) уже существовали rînd, brînci, vînzok, dîmb, trîmba, undiţa, scund, muncă, păspîntie. Очень важно не только для румыноведа, но и для слависта решить вопрос o причинах различного произношения гласных на месте старых носовых, o времени их усвоения собственно валашскими говорами и об их источниках. Но эти вопросы выходят за пределы нашего исследования. Для нас важна третья группа, к которой мы и переходим.

В современном румынском языке, кроме указанных сочетаний, на месте ѫ, находим î (ъ), на месте — Е: gîsca, gîscuta, gîscar, mătka (мѫт.), zăbala; glidesc, sfeştanie, proclet, zet, opreg, mesarniţa и др. Можно полагать, что в народном языке южной Валахии слов этой группы очень много. К сожалению, эта группа слов не привлекла специального внимания исследователей. Высказывалось лишь предположение, что это  н о в ы е  заимствования, с чем можно легко согласиться. Но из каких говоров они были заимствованы? Для решения этого вопроса валашские грамоты XIV—XV вв. дают вполне надежный материал.

Грамоты дают богатый материал для выяснения судьбы носовых гласных в славянских говорах Валахии в XIV—XV вв. Эти говоры резко отличались в этом пункте как от собственно валашских говоров (румынских), так и от говоров семиградских болгар. [1] Данные языка грамот на многочисленных примерах свидетельствуют, что в славянских говорах Валахии носовой сонант уже утратился: его не было ни на месте старого ѫ, ни на месте .

На месте старого носового веларного звука, изображавшегося в старославянском языке буквой ѫ, мы находим в говорах тот характерный для многих балканских языков звук, который в болгарском известен под изображением ъ (ѫ), в румынском — â, î, в албанском е, ё. Это обнаруживается

1. На месте старых носовых в чергедских молитвах нагодим сочетания гласных с носовым сонавтом. Носовой сокант последовательно утрачен в конце слова, а также в отдельных случаях в середине слова (например, в слове къща).

134

в результате анализа употребления букв ѫ, ъ в грамотах в различных позициях.

Валашские писцы очень часто пользовались буквой ѫ, которая вместе со среднеболгарским церковным языком была занесена в Валахию из Болгарии. Однако в пользовании ею (как и во многом другом) они не обнаруживают глубокой выучки. Очень часто они прибегают к помощи своего родного языка, который в действительности только их сбивал и толкал на путь фонетической орфографии.

Много в грамотах примеров „правильного” употребления ѫ. Это не простая случайность. Легко заметить, что большинство примеров относится к  п е р в о й  половине XV в. Во второй половине XV в. подобные примеры встречаются редко. Объясняется это тем, что в первой половине столетия еще сильны были традиции среднеболгарской письменности, среднеболгарский книжный язык знали лучше. С середины XV столетия зти традиции в канцелярской практике уже з значительной степени разрушаются новыми, сербскими традициями.

Примеры:

из грамот Мирчи — кои товарен бѫді съ щим либо (В, I, 4), бѫді да ест купен тоизи кумеркѣ (В, I, 4), на пѫти (В, I, 3);

из грамоты Михаила — кѫщіе (М, IX, 5);

из грамот Раду II — зде же тѣлом, а въ бѫдѫщіи вѣкъ душеѫ (В, IѴ, 9), да прѣстѫпит сіе клетви (там же), ако ли бѫдѫт (В, V, 11), и на пѫти брашовском дори до Браилово (В, V, 11);

из грамот Дана II — а от бобо и от желѣза и от лѫкови (В, IX, 18), от пѫть Брашову (В, XI, 21), и от лѫка (В, ХѴИ, 32), от вѫжах  (там же);

из грамот Александра — азы сѫ мѫчѣ (В, XXIV, 44), да ми поможете съ лѫковы съ стрѣлы, съ орѫжіем (В, XXII, 42), а никому криво да не бѫдет (В, XXV, 46), от ваших рѫках (В, XXV:, 47);

из грамот Влада I — а що му бѫдет (В, XXXV, 58), в рѫцѣ его (В, L, 74);

из грамоты Владислава Дана — может мѣ разлѫчит от вас велика неволѣ (В, LXIII, 86).

В грамотах второй половины XV в. ѫ встречается значительное реже. Находим его в церкорных штампах — а въ бѫдѫщаго вѣцѣ душеѫ (ср. в грамотах Басараба II — В, ХСІ, 118 и Влада III —

135

M, IX, 17), в слове кѫща (ср. в грамотах Басараба III — В, СХХХѴ, 167 и Влада III — М, IX, 18), в слове сѫд, сѫдище (ср. в грамотах Басараба II — В, ХСІ, 118, Влада ІІІ — В, CLIV, 187) и некоторых других. Часто в текстах XV в. находим щѫ — щѫт.

Но, как мы уже отметили выше, эти написания не имели поддержки в родном языке писцов. Поэтому они попадали в затруднительное положение, как только им нужно было нисать слова, где произносился тот же звук, что и в словах с ѫ, но где прежнего носового не было. В этих случаях валашский канцелярист часто писал наудачу. Вот почему мы нередко на месте ъ также находим букву ѫ. Вспомогательный глагол съм часто в грамотах пишется сѫм:

из грамоты Александра — та сѫм имал (В, XXVII, 47);

из грамот Басараба III — сѫм послал два чловѣка на име Рътундул и Драгомир (В, СХХХІІІ, 164), сѫм говорил съ Стефана воевода (В, СХХѴII, 158), сѫм... просил за два добра зидара (В, CXLVI, 177).

Болгарский союз нъ (но) в грамотах, как правило, пишется нѫ:

из грамоты Мирчи — нѫ тъкмо калугере (М, IX, 3);

из грамоты Михаила — не грабѣте их, нѫ им взимаите вамѫ правѫ (В, II, 6);

из грамоты Дана II — нѫ щем азъ изъмѫстит моимъ чловѣком (В, XVI, 31);

из грамот Влада І — нѫ прожаждате (В, XXXV, 57), никое зло не чин, нѫ их оставлѣм да ход слободно (В, LVI, 81).

Иногда писец писал ѫ вместо ъ в конце предлогов:

из грамоты Мирчи — и кѫ татарскым странам (В, I, 1);

из грамоты Александра — сѫ молитвѫ господина ми кралѣ (В, ХХIІ, 42);

из грамоты Раду II — еги доиде кѫ господству ми (В, V, 12).

Находим много случаев с написанием ѫ вместо ъ в корнях слов:

из грамоты Дана II — тѫкмо от свини (В, IX, 18);

из грамоты Александра — не можем ходит с лѫжами (В, XXV, 46);

из грамоты Влада I — от тѫща Удрищова (М, IX, 19);

из грамоты Басараба II — да се утѫкмит (В, ХСѴIII, 124),

из грамоты Раду IV — и съ дѫщере му на име Станка (Вен., 133), със тѫкмеж (В, СС, 240);

в суффиксах: из грамоты Мирчи — от мажѫ восѫк (В, I, 3);

из грамоты Раду II —

136

от мажѫ восѫк... овѫн (В, V, И);

из грамоты Дана II — ремѫка (В, IX, 18);

из грамоты Владислава Дана — како да платим азь сираком за тех добитѫк (В, LXIV, 87);

из грамоты Раду IV — или от други добитѫк (М, IX, 25);

из грамоты Басараба II — какѫв (В, ХСѴ, 121);

из грамоты Басараба III — посекѫл (В, СХІІ, 139).

Встречаем ѫ в суффиксах на месте ь после ш, что свидетельствует об изменении в этой позиции ь > ъ:

из грамоты Басараба II — понеже ест дошѫл (В, ХСѴІІ, 123).

Ср. аналогичное явление в грамоте Дана II — що му е длъжѫн (В, XVIII, 39).

Написание ѫ на месте ъ находим в старых слоговых плавных:

из грамоты Мирчи — по тѫрговох у земи господства ми (В, I, 3).

Об утрате ринезма и o совпадении старых ѫ и ъ в живом языке еще убедительнее свидетельствует часто встречающееся написание ъ на месте ѫ в корнях слов. Примеры:

из грамоты Мирчи — да имат оброк от къщѫ (М, IX, 4);

из грамоты Дана II — ни от въжа (В, IX, 18);

из грамоты Владислава Дана — и мъчит сѣ съ злом на мене (В, LXIII, 86), прѣстъпи свое обещаніе (В, LXIII 86), да им бъдет погубѫ; (В, LXV, 88);

из грамоты Басараба II — да ми купит и щитове и лъкове (В, ХСІѴ, 121);

из грамот Басараба III — царъ из ест мъжие посекѫл (В, СХІІ, 139), съ мъжство (В, СХХІѴ, 155);

из грамоты Влада III — стреле и лъкове (В, CLVI, 190);

из грамоты Раду IV — ест дал и къще и виноградіе и све (В, СХСѴ, 234);

из грамоты Г. Ласкара — давам на твоа ръкѫ (В, ССХIII, 255), и ми поръчи (там же);

из грамоты жупана Нега — и у вашех къщи (В, ССХХIII, 270). Подобные приемы встречаются в грамотах на протяжении всего XV в. [1]

Свидетельствуют o совпадении ѫ и ъ глаголы наст. вр. 3 л. мн. ч., где при написании бѫдѫт, изгинѫт, живѫт, възимѫт, гинѫт, встречаем: да ми донесъть (В, CCLVI, 247). Об этих формах подробнее см. ниже.

1. Изредка встречаем на месте ѫ написание буквы ь: из грамоты Дана Претендента — орьжием (В, LXXX, 103). Об этом см. в отделе o ъ и ь.

127

Одной из характерных черт  с е р б с к о й  редакции в южнославянских памятниках издавна была замена ѫ буквой ОУ (У), что отражает одну из важнейших фонетических особенностей живого сербского языка. Эта черта, известная уже в некоторых старославянских памятниках, характеризует сербские памятники, начиная от Мирославова евангелия. Знают эту особенность многие западноболгарские памятники, испытавшие сербское влияние. Во время сербского господства в Македонии местные книжники, стараясь следовать господствующей книжной манере, наряду с другими особенностями сербского языка пишут у на месте своих а, ъ, о, восходящих к носовому гласному. [1] Аналогичную картину наблюдаем в валашской письменности XV в. Сербское книжное влияние, захватившее в начале XV в. широкую территорию, стало обнаруживаться в Валахии с 20-х годов XV в. и прежде всего отразилось на замене буквы ѫ буквой у. Подобные примеры обнаруживаем уже в грамотах Дана II. С середины XV в. эта черта письменного языка получает широкое распространение. Выше мы показали, что в живом языке валашских книжников было утрачено различие ѫ и ъ. В связи с этим перед книжником возникли большие трудности, так как замена старого ѫ через у обязывала различать ѫ от ъ. Трудности эти часто оказывались непреодолимыми, в связи с чем в грамотах появлялись совершенно невозможные в живом языке образования, существовавшие лишь на письме.

Приведем примеры, отражающие это влияние сербской орфографии:

из грамоты Влада I — а хиже и винограді нѣст у николине руке (С, IV, 4);

из грамот Басараба II — и поручили по вашем добрем чловѣку (В, LXXXVIII, 114), им не давате ни железо ни оружие (В, ХСІХ, 124);

из грамот Басараба III — да будет що чет бити (В, CIX, 135), зараді работу що ми сте поручали (В, СХІѴ, 142), да будут съ дукати (В, СХХIII, 153), от руку нашему вражмашу (В, CXXVIII, 160), от руке

1. Росетти ошибается, утверждая, что „передача o через у характерна для сербо-хорватских и болгаро-македонских диалектов” (цит. соч., III, стр. 55). В македонских диалектах у на месте ѫ находим лишь в заимствованных из сербского языка словах.

138

до руке (там же), да си добудем земля (В, CXXXII, 168 (?)), що ест у куке ваше (В, СХХХIII, 164; в другой грамоте — СХХХѴ — у кѫщу);

из грамот Влада III — путове (В, CLIX, 193), и да се даст у руке негову чловѣку (В, CLXI, 196), да ми не буде (В, CLXIX, 204);

из грамот Раду IV — и кому буде он благоволил (М, ІХ, 27), негове куке (С, VII, 8), по праву пут брашовску (В, CLXXXI, 217), да будут големи и оковани (В, CLXXXIII, 219), ближним суседи (B, ССІѴ, 243);

из грамот Др. Манева — или буди тко (В, ССХІХ, 266);

из грамоты жупана Нега — зло да не будет (В, ССХХІѴ, 273);

из грамоты Др. Удрище — да ме судит (В, ССХХХѴІ, 291);

из грамоты Казана — из руку вражмашу (В, ССХХѴ, 297);

из грамоты Стойка — да буде кои мене (В, CCXL1V, 299).

Подобные примеры со времени Влада I встречаются очень часто. Особенно широкое распространение эта манера заменять ѫ через у получает со времени Басараба III. Единичные примеры находим и в первой половине XV в. Так, в грамоте Дана II находим замену ѫ в 1 л. ед. ч. наст. вр. — и пакы ви говору (В, XIV, 29); в другой грамоте — и паки говору вамешем въсем (В, ХѴIII, 38). В одной из грамот Мирчи Великого, изданной Сырку и хранящейся в магистрате г. Сибина, на месте ѫ находим у: суседі, въ руце (С, I, 1). Это не согласуется с грамотами брашовскими. Делать, однако, на основании этого какие-либо общие выводы нельзя, так как сибинские грамоты пока еще не изданы, а судить по ненадежному изданию двух грамот П. Сырку опасно. [1] (Об ошибках в издании Сырку см. выше).

В главе, посвященной истории именного склонення, мы показываем, что общая форма (casus generalis) основ на -а в единственном числе восходит к форме винительного падежа. В грамотах первой половины XV в. обычно находим старую

1. O сербском влиянии, уже отраженном во время Раду II, свидетельствуют примеры: кѫпл: и да оставлѣите въсѣкѫ кѫпл (В, IV, 9), шапкы фрѫшскіѫ (В, V, 11), Ср. в грамоте Дана II — от рутища фрушского (В, XVII, 32).

139

форму винительного падежа:

из грамот Мирчи — от елениѫ кожѫ (В, I, 3), от селата горѣ дори до планінѫ (М, IX, 3), да ловит рибѫ (М, IX, 3), от глобѫ... от подводѫ (М, IX, 4);

из грамот Раду II — и дават господство ми вѣрѫ и душѫ (В, IV, 9), съ правдѫ (там же);

из грамот Дана II — да им вамѫ не смѣте възти (В, IX, 18), да възмет вамѫ повыше (В, X, 20), и от конѣ товарена със рибѫ (В, XI, 22), кола с рибѫ (В, XVII, 36);

из грамот Влада I — да си душѫ не загубите (В, LVII, 82), хто доидеть от овѫзи землѫ (В, LVIII, 83);

из грамоты Влада ІІ — и без пагубѫ (В, LXXI, 93).

Под этим написанием в живом языке скрывалась общая форма на -ъ (в одних говорах) — ср. в грамоте Г. Ласкара — а он(о) стоит у къщъ ханешова (В, ССХIII, 255), от ръкъ си (там же); из грамот Койко — въ голѣмъ грижѫ м унесосте (В, ССѴІ, 247), на -а (других говорах) — ср. в грамоте Мирчи — от овчіего вама, от свиніего вама (М, IX, 4). Это различие общей формы наблюдаем также в современных болгарских говорах. [1]

В связи с указанным выше влиянием сербского языка валашские книжники начинают последовательно заменять ѫ в общей форме через у. Возникают искусственные  о б щ и е  формы на -у, которые живым славянским говорам Валахии не были известны. Встречаются эти формы в грамотах первой половины XV в., но широкое распространение получают лишь со времени Басараба III:

из грамоты Дана II — безь грижу (В, XIV, 29);

из грамоты Влада I — ухватит съ рѫку (В, XXXVIII, 61); необходимо в данном случае обратить внимание на искусственное, часто книжное, совмещение ѫ корневого и флексий у:

из грамоты Влада II — сь едну сукню (С, IV, 4), от влашку землю (С, III, 3);

из грамот Басараба III — да си купим жену от христіане (В, СХХѴІІ, 158), ни едно пагубу (В, СХХХѴ, 167), без исправу (В, СХХІ, 150), със куплю (B, СХХІѴ, 155);

из грамоты Влада III — ни едно правду (В, CLIX, 194), от землю

1. См. „Das Ostbulgarische”, S. 105.

140

(B, CXLVIII, 180);

из грамоты Раду IV — али съ веру истіною (С, XII, 12);

из грамоты Нега — съ вашему веру (В, ССХХІѴ, 273) (об этом подробнее в главе, посвященной истории именного склонения). [1]

Тот же искусственный характер носят случаи с у на месте ъ в середине слова. Ср. в грамоте Влада II — въсем пургаром (В, LXXXVII, 99) вместо пъргаром (встречается также паргаром). В румынском — pargari.

Таким образом, материал, характеризующий употребление старого ѫ в славянских говорах Валахии XIV—XV вв., свидетельствует, что говоры эти ринезм уже утратили, чем они отличались от говоров семиградских славян. [2] Отличались они в этом пункте и от древнего славянского пласта в собственно валашских (не славянских) говорах. Впоследствии, слившись с этими говорами, они сохранили эту свою черту. Этим объясняются те различия в отражении старых носовых современным румынским языком, o котором мы выше уже писали.

Гласный у на месте старого ѫ в валашских грамотах — черта чисто книжная. Совершенно иной характер эта особенность носила в  м о л д а в с к и х  грамотах. Так, в грамотах Стефана Великого у на месте носового велярного — обычная и несомненно живая черта славянских говоров Молдавии. Здесь, как и во всех восточнославянскик языках, ѫ изменился в у. Из этих славянских говоров результаты этого изменения проникли в румынский язык, в котором мы встречаем слова: mucenie, mucenicie и др. Эта черта отражает  в о с т о ч н о с л а в я н с к и й  фонд в румынском языке.