Иранские и славянские языки : Исторические отношения
Д. Эдельман

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассмотренный выше материал можно суммировать следующим образом.

Известно, что иранские языки выявляют целый ряд черт, сходных с определенными чертами индоевропейских языков Европы, в первую очередь славянских.

Вместе с тем работы последних лет, посвященные истории как иранских, так и славянских языков, выявили новые факты диахронии в языках и той и другой языковой семьи, уточнили причины появления тех или иных инноваций и изменили некоторые традиционные взгляды на их историю, благодаря чему ушли в прошлое определенные «мифы» (например, о сплошной общеиранской ассибиляции рефлексов индоевропейских палатальных в иранских языках), дававшие в относительно недавнем прошлом неточные или даже неверные ориентиры при анализе исторических отношений этих двух индоевропейских «ветвей». При этом уточнились сведения о праязыковом уровне иранской семьи, оказавшемся более древним, чем тот, что реконструировался традиционно на основании только авестийского и древне-персидского языков. В свете этого выяснилось, что часть иранских элементов, сопоставлявшихся со славянскими, свойственна и другим языкам группы «сатэм», включая индоарийские и нуристанские.

Кроме того, работы последних десятилетий выявили целый ряд дополнительных изоглосс, точнее, общих явлений, объединяющих те или иные иранские языки (либо группу в целом) с различными индоевропейскими языками Европы, включая славянские и балтийские.

Анализ таких общих черт ведется учеными уже давно, имеются серьезные обобщающие исследования этого вопроса. Однако оставалось (и остается) еще много неясного в происхождении некоторых общих черт. Вместе с тем их происхождение представляет собой существенное свидетельство характера исторических отношений этих языковых семей, поскольку: а) наличие материальных инноваций (прежде всего в исторической фонетике и морфологии) явилось бы аргументом в пользу их особенно близкого генетического родства; б) наличие материальных архаизмов, представляющее большой интерес для их истории, не может являться таким же аргументом (поскольку общие архаизмы могут сохраняться и у отдаленно родственных языков), как и утрата генетически общих элементов; в) наличие типологических инноваций может указывать на параллельные либо на контактные пути развития, но не на генетическую близость (так как оно отмечается и у языков, не находящихся в генетическом родстве). Рассмотренные здесь общие для иранских и славянских языков черты условно можно разделить на несколько групп.

I. Общие архаизмы материального и структурного характера либо общие или сходные инновации в виде единых или сходных линий развития исконно единого материала, т.е. общие генетические характеристики.

В исторической фонетике это, например, сходство в отражении индоевропейских палатальных согласных, которое (отражение) у иранских языков оказалось более близким к индоарийским, чем к славянским языкам; сходные, но не тождественные пути трансформации индоевропейского *s в свободных позициях и в позициях реализации правила RUKI; сходство (но не тождественность) принципов рефлексации аспирированных и неаспирированных согласных.

В исторической морфологии это, например, супплетивизм основ номинатива ~ косвенных падежей личных местоимений 1-го лица ед. числа (специально не рассматривавшийся здесь, поскольку он входит во все учебники по индоевропеистике); отражение в глаголе различных классов древних индоевропейских презентных основ и т.п.

В лексике это этимологически общие лексемы, особенно если они еще и укладываются в общие словообразующие архаичные модели, и т.д. Все эти черты являются генетически обусловленными, и общие инновации в этой сфере могли бы свидетельствовать о близком родстве этих языковых групп.

Однако таких общих материальных инноваций между иранскими и славянскими языками, которые были бы эксклюзивными (минуя другие языки арийской семьи) и, следовательно, более поздними, чем инновации, общие для всей группы «сатэм», не прослеживается. Таким образом, нет доказательств и более тесного генетического родства между иранскими и славянскими языками, чем родство, восходящее к периоду «общесатэмного» состояния. Нет и доказательств их вторичного «сродства» в праязыковом периоде.

II. Сходные типологические инновации, которые, в свою очередь, делятся на разные группы.

1. Инновации, которые развиваются в иранских (и — шире — арийских) языках и в индоевропейских языках Европы, включая славянские, параллельно и независимо друг от друга (к тому же в различных хронологических пределах), но являются как бы генетически запрограммированными, возникшими в результате единого для них общего «первотолчка», происшедшего еще в недрах индоевропейской системы. Из отмеченных выше к ним относится развитие вторичного — перифрастического — перфекта на базе причастных конструкций в арийских, романских, германских и других языках, включая поздние образования в русских говорах. Ранней общей причиной их развития явился, по всей вероятности, процесс затухания древнего индоевропейского перфекта и, следовательно, старой оппозиции «перфект ~ инфект // инъюнктив» и появления «пустующей ниши» для выражения состояния и результативности. К этому же типу инноваций относится процесс трансформации трехчленной системы указательных местоимений в двучленную (о причинах см. в разделе «Лексика»).

2. Инновации, которые появляются и развиваются параллельно в результате сходных, но уже не задаваемых индоевропейской системой, а поздних, чисто типологических процессов.

1) Часть из них может диктоваться общей контенсивной базой. Сюда относится, например, развитие «неочевидных» форм и оборотов на базе причастных конструкций, наблюдаемое в части иранских языков (особенно в таджикском) и в литовском. В этот же тип инноваций входит появление новых форм футурума, продолжающих сочетания с глаголом 'хотеть', — в отдельных иранских языках и в языках Балканского союза. С общей контенсивной базой можно связать, например, и общий тип свертывания падежной парадигмы существительных через слияние форм генитива и датива (в иранских языках и в языках Балканского союза), и словообразование некоторых слов-табу.

2) Часть же имеет чисто структурный характер, развиваясь согласно законам внутриструктурных трансформаций языка. Сюда относятся, например, явление «местоименной репризы» в языках Балканского союза и сходные с ним элементы «пролептических» конструкций в ряде иранских языков, особенно в хорезмийском и осетинском, причину возникновения которых можно усмотреть в свертывании падежной парадигмы имени и в перестройке порядка основных членов предложения.

III. Общие или сходные ареальные инновации, обязанные своим происхождением контактам и свойственные относительно узкому ареалу контактирования (современного или исторического). Сюда относятся определенное количество заимствованной лексики (главным образом из скифо-сарматских диалектов в славянские языки), некоторые общие словообразовательные и словоизменительные модели (особенно в осетинском), сдвиги в семантике отдельных слов и корней, вызванные воздействием другого языка (в рассматриваемых случаях — влиянием иранских языков на славянские).

К ареально приуроченному типу относится различное построение модальных оборотов долженствования, возможности и т.п., которые строятся с инфинитивом в языках Среднеазиатского региона, но с личными формами сослагательного наклонения глагола в персидском языке, выявляющем здесь (как и в отдельных других случаях) сходство с языками Балканского союза. Связано ли это явление с общим центром иррадиации «инфинитивной депрессии» или с какими-то еще причинами, неясно.

Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что и генетические общие черты (при их, как оказалось, глубокой древности), и типологические сходства, при всей их разновременности и различных причинах возникновения («генетическая запрограммированность» определенными явлениями в общей индоевропейской прасистеме, исторические контакты, чисто типологические совпадения — формальные или имеющие содержательное единство), проливают дополнительный свет на историю данных языков, выявляя причины и движущие силы тех или иных изменений. Однако они же ставят и новые вопросы.

Так, например, заставляют задуматься определенные «балканизмы», наблюдаемые в некоторых иранских языках. Сюда относятся:

1) свертывание падежной парадигмы имени путем совпадения прежде всего форм генитива и датива (через поглощение генитивом датива); 2) развитие постпозитивного артикля; 3) образование форм футурума через морфологизацию синтаксических оборотов с глаголом или основой со значением 'хотеть'; 4) построение модальных оборотов с личными формами сослагательного наклонения основного глагола, но не с инфинитивом; 5) наличие конструкций с «опережающим повтором» — энклитиками прямого и косвенных дополнений (сходные с «местоименной репризой» языков Балканского союза).

Наибольшее число «балканизмов» обнаруживается в морфологической и синтаксической структурах персидского языка — это признаки 1-4. Наличие ряда сходных черт, хотя и не в таком наборе и концентрации, отмечается и в других иранских языках, что также побуждает искать некие общие или сходные причины их происхождения. Возникновение этих характеристик под влиянием прямых контактов с балканскими языками маловероятно. Греко-скифские контакты не могли столь существенно отразиться на морфолого-синтаксической структуре осетинского языка; скорее в ней можно усматривать кавказские параллели. Эллинизация части ираноязычного ареала в период после завоеваний Александра Македонского носила не столь глубокий характер.

Трудно предположить здесь и единый путь развития данных структур как следствие единого индоевропейского «первотолчка», поскольку часть этих черт сформировалась сравнительно недавно, на базе вторичных, изрядно перестроенных систем, и поскольку эти черты охватили также и неиндоевропейские — тюркские языки на Балканах. Не исключено в чем-то типологически сходное воздействие субстратов на Балканах и в иранских регионах, хотя они, несомненно, принадлежали к разным генетическим группам (ср. [Оранский 1979, 61-82, особенно 74] и [Откупщиков 1988]).

Часть таких признаков, которые можно условно назвать «балканизмами», определенно имеет причиной сходные типы упрощения древней индоевропейской флективной системы имени и глагола, сопровождавшегося развитием сходных же типов компенсаторных средств. Некоторые из них характерны для языков, подвергавшихся процессам пиджинизации и креолизации, связанным с массовым и относительно быстрым переходом на данные языки иноязычных племен и народов, притом в условиях неполного усвоения системы этих новых для них, престижных в данных регионах языков. Различная социолингвистическая ситуация в разных регионах древнеиранского мира породила и различные результаты в структурах разных языков, включая стремительное упрощение древней флективной системы древнеперсидского языка, которое можно расценить как его пиджинизацию (подробнее см. [Эдельман 2000]), ср. также сходные преобразования индоарийской системы [Елизаренкова, Топоров 1965, 150-155]. Аналогичные явления в других языках и в более поздние эпохи (см., например, [Дьячков 1988]) делают такое предположение вполне правдоподобным.

Здесь не затрагивались вопросы идиоматики, хотя даже сугубо предварительные наблюдения дают много интересного в плане ее возникновения, областей распространения, связей с определенными этнокультурными традициями, проницаемости для иноязычных воздействий при сосуществовании разных этносов в едином ареале. Не рассматривались здесь и проблемы взаимодействия иранского и славянского мира в мифологии, поскольку они требуют отдельного большого профессионального исследования. Даже обзор уже опубликованных трудов (не всегда однозначно трактующих один и тот же материал) по этой проблематике потребовал бы значительно большего объема.

Немалый интерес представляют различные ареалы возможного контактирования иранских и славянских языков. Помимо уже известных теперь «Дунайского региона», Северного Причерноморья и смежных областей, где могли происходить контакты славян со скифо-сарматскими племенами, особого внимания требуют регионы возможных контактов носителей иранских и индоиранских языков с дославянским населением (Южный Урал, Зауралье, юг Сибири), где усваивалась (индо)иранская лексика, передаваемая затем (через посредников) в местные русские диалекты (материал см. в [Аникин 1997]). Здесь могли распространяться кроме доисторических еще и средневековые иранизмы, исходящие из согдийских колоний и, возможно, иных поселений (включая сакские) Восточного Туркестана. Недавние контакты на территориях севера Ирана (Гилян и соседние области), Центрального Ирана (городское население), Афганистана и особенно некоторых бывших республик СССР, давшие огромное количество русизмов в иранских языках этих регионов, еще ждут изучения. Все это — задачи будущих исследований.

[Previous] [Next]
[Back to Index]