Восточный Туркестан и Средняя Азия в системе культур Древнего и Средневекового Востока

Б. Литвинский, ред.

 

В. Материальная культура

 

9. ИЗ ИСТОРИИ ПРОИЗВОДСТВА ПОСУДЫ В ЮЖНОЙ СИБИРИ В VI—IX вв.

 

Л. Р. Кызласов, С. В. Мартынов

 

Таблица 1. Исходные данные глиняных сосудов культуры чаатас
Таблица 2. Пропорции глиняных сосодов культуры чаатас

Рис. 1. График выявления типов
Рис. 2. График выявления видов
Рис. 3. График границ типов
Рис. 4. График границ видов
Рис. 5. Варианты венчиков в сечении
Рис. 6. Взаимоотношение типов, видов и вариантов сосудов
Рис. 7. Сосуды I типа
Рис. 8. Сосуды II типа
Рис. 9. Сосуды III типа
Рис. 10. Сосуды IV типа
Рис. 11. Вазообразные сосуды VI типа
Рис. 12. Вазы VII типа
Рис. 13. Вазы VIII типа
Рис. 14. Вазы IX типа
Рис. 15. Сосуды разных форм (типов А-Ж)
Рис. 16. Коэффициент сходства типов
Рис. 17. Граф по модели «А»
Рис. 18. Количество погребений и взаимовстречаемость типов
Рис. 19. Коэффициент взаимовстречаемости типов
Рис. 20. Граф по коэффициенту взаимовстречаемости типов
Рис. 21. График границ типов сосудов культуры чаатас в сопоставлении с посудой таштыкской эпохи, с позднешурмакскими и уйгурскими сосудами из Тувы и МНР
Рис. 22. Таблица взаимовстречаемости сосудов одного вида с видами сосудов другого этапа и общее количество могил с тем или иным видом посуды
Рис. 23. График корреляции типов сосудов культуры чаатас

 

Исследование средневековых памятников на территории Хакасско-Минусинской котловины (бассейны рек Абакан, среднего течения Енисея и верховьев Чулыма) позволило в последнее время выделить три археологические культуры: чаатас (VI — до середины IX в.), тюхтятскую (от середины IX в. до последней четверти X в.) и аскизскую (конец X—XVII в.) [15; 16; 19].

 

Эти культуры отражают закономерные этапы развития материальных и духовных основ населения древнехакасского государства (VI в. н. э. — 1293 г.) и его потомков — средневековых хакасов, продолжавших обитать в Южной Сибири в XIV—XVII вв. Нельзя не отметить, однако, что некоторые частные разделы культурно-исторического развития средневекового населения Южной Сибири еще не разработаны должным образом. Причины такого положения заключаются в том, что по некоторым разделам наших знаний еще не накоплено того количества фактов, которого хватило бы для статистической обработки и систематизации.

 

В нашей статье предпринимается попытка решения одной из таких частных, но существенно важных для развития южносибирской археологии задач — создания типологии глиняной посуды культуры чаатас. В настоящее время собрано уже достаточное количество хорошо документированных сосудов. Трудности в сборе материала объясняются сильной разграбленностью могил и значительным разрушением надмогильных сооружений типа чаатас, произведенных профессиональными грабителями, так называемыми бугровщиками, еще в первой половине XVIII в.

 

Классификация глиняной посуды культуры чаатас будет способствовать более углубленному исследованию раннесредневековых древностей Хакасии еще и потому, что во многих чаатасовских захоронениях, кроме сосудов, нет другого погребального инвентаря.

 

Раскопки курганов типа чаатас произвел еще в 1863 г. В. В. Радлов, который в обзоре своих путешествий по Сибири поместил рисунки баночного сосуда и двух «кыргызских» ваз [25]. Но первые научно зафиксированные сооружения были раскопаны А. О. Гейкелем в 1889 г. на Ташебинском чаатасе [26], где затем в 1895 и в 1898 гг. работы продолжал А. В. Адрианов. Он же в 1894 г. произвел большие раскопки на чаатасе в логу Джесос (правый берег р. Тубы, против с. Городок), а в 1895 и 1897 гг. — на чаатасе у озера Кызылкуль в Салбыкской степи. Ни чертежей, ни рисунков раскапываемых погребальных сооружений А. В. Адрианов не делал, но опубликовал краткие выборки из дневников [1; 22], а главное, сохранились сосуды, найденные при его раскопках [1]. Они учтены в настоящей работе. Исключение составляют те

 

 

1. Хранятся в Минусинском краеведческом музее им. Н. М. Мартьянова и, отчасти, в Государственном историческом музее в Москве.

 

183

 

 

из них, которые утратили паспорта и не поддаются определению из-за отсутствия рисунков и детальных описаний в публикациях (обычно указано только: «горшок», «маленький горшок» или «кувшин»),

 

В 20-е годы небольшие раскопки на чаатасах в Гришкином логу и Уйбатском произвел С. А. Теплоухов. К сожалению, его материалы остались неопубликованными, если не считать мелких рисунков некоторых сосудов, включенных автором в общую таблицу его классификации, ныне в значительной степени устаревшей [24].

 

В 30-е годы могилы культуры чаатас раскапывались М. М. Герасимовым, С. В. Киселевым и Л. А. Евтюховой на Уйбатском чаатасе и в могильнике под Георгиевской горой на р. Тубе, а В. П. Левашевой — в могильнике Капчалы I. Выдающиеся результаты принесли раскопки С. В. Киселева и Л. А. Евтюховой на Копенском чаатасе [6; 11].

 

В 1934 г. В. П. Левашева раскопала 9 курганов могильника Капчалы I и опубликовала материалы раскопок. Описывая посуду, В. П. Левашева отмечает лепные баночные горшки, сосуды, сделанные на гончарном круге, и сопоставляет по составу теста и качеству «кыргызские» вазы с черепицей [20].

 

Большая заслуга в изучении памятников культуры чаатас принадлежит Л. А. Евтюховой. Она проводила раскопки чаатасов, изучала и обобщала все материалы, известные к тому времени, и опубликовала ряд работ, среди которых важное место занимают статья «К вопросу о каменных курганах на среднем Енисее» и монография «Археологические памятники енисейских кыргызов (хакасов)» [5; 8]. В этих работах исследуются различные вопросы: от описания погребальных обрядов того времени и типологии погребальных сооружений до обобщения истории древних хакасов, сделанного на основе археологического материала и письменных источников. Ею описаны все формы глиняных сосудов и выделены три основные группы сосудов: 1) посуда тагарско-таштыкских типов с поселения у села Малые Копёны, 2) «кыргызские» вазы, 3) лепные баночные сосуды. Подробно остановившись на технологии изготовления «кыргызских» ваз и их орнаментации, Л. А. Евтюхова справедливо указывает на местное производство ваз. Обследовав лепную посуду, она считает, что посуда из погребений не была отлична от керамики поселений, а также отмечает связь чаатасовской посуды с таштыкской. Естественно, что такой подход к созданию типологии посуды был весьма приближенным, однако при учете небольшого количества привлеченного автором материала и это было шагом вперед.

 

Неоценимый вклад в дело изучения истории Южной Сибири, и в частности памятников культуры чаатас, внес С. В. Киселев. С конца 20-х и до начала 40-х годов он производил археологические раскопки указанных памятников. Результаты собственных исследований и весь накопленный к тому времени материал вошли в его фундаментальный труд «Древняя история Южной Сибири», который до сих пор не потерял своего значения. По сравнению с другими авторами С. В. Киселев в разделе «Енисейские кыргызы (хакасы)», посвященном памятникам, относящимся к периоду с VI по X в., наиболее полно рассмотрел культуру чаатас. В то время термин «культура чаатас» не употреблялся, так как сама культура еще не была выделена. Изучались курганы «типа чаатас» VI—X вв.

 

Описывая историю древних кыргызов-хакасов, С. В. Киселев уделяет большое внимание развитию ремесел, в частности гончарного. Им рассмотрено главным образом производство «кыргызских» ваз. Полагая, что форма, техника и печатная орнаментация заимствованы с юга, автор считает, что производство ваз является местным. Рассматривая вопрос о применении глиняной посуды в быту и погребальных церемониях, С. В. Киселев высказывает предположение, что посуда для погребальных обрядов, за исключением ваз, изготовлялась специально. Вероятно, это так, но в то же время не объяснено, почему встречаются

 

184

 

 

сосуды со следами нагара на стенках, очевидно кухонные, находившиеся в употреблении.

 

С 1950 г. и по настоящее время изучением памятников культуры чаатас занимается Хакасская археологическая экспедиция МГУ под руководством Л. Р. Кызласова. Ею проведено исследование на Сырском, Абаканском, Изыхском, Утинском и Чульском чаатасах. Открыто около 35 ранее неизвестных чаатасов [18]. В 1955 г. опубликована работа Л. Р. Кызласова «Сырский чаатас», в которой была высказана возможность существования чаатасов не только в VI—VIII вв., но и позже [12]. Степень изученности имеющегося археологического материала позволила в настоящее время выделить древнехакасскую культуру чаатас и определить ее хронологические рамки от начала VI и до середины IX в. Культура подразделяется на два этапа: утинский (VI—VII вв.) и копёнский (VIII — первая половина IX в.) [15].

 

В 1960-х годах раскопки чаатасов в Тришкином логу, близ д. Абакано-Перевоз, Новой Черной и в пункте Барсучиха IV у горы Тепсей производила Красноярская экспедиция (М. П. Грязнов, Л. П. Зяблин, Э. Б. Вадецкая и др.) [4].

 

Несмотря на то что в настоящее время известно более 50 чаатасов, только малый Тепсейский раскопан полностью. Это, несомненно, затрудняет изучение важнейших памятников южносибирского раннего средневековья. Совершенно очевидно, что глиняная посуда культуры чаатас в качестве исторического источника исследована далеко не полностью.

 

Нами произведена классификация всех известных сосудов, полученных путем раскопок 19 чаатасов и курганных групп культуры чаатас (табл. 1).

 

Таким образом, в настоящей работе учтены 172 сосуда из 19 чаатасов и могильников (табл. 1). При таком количестве материала, если исходить только из анализа сосудов на интуитивном уровне, создать надежную классификацию керамики довольно сложно. Возникает необходимость использовать метод, который включал бы в себя элементы формализации, что значительно облегчит создание типологии. Существующие формализованные методы типологии керамики довольно разнообразны [2; 23]. Выбор метода должен зависеть прежде всего от конкретного материала, т. е. нельзя обойтись без оценки глиняной посуды на интуитивном уровне.

 

Форму сосуда можно выразить несколькими наиболее характерными параметрами, изменение которых непосредственно сказывается на ее изменении. Такими параметрами являются: высота сосуда (Н), высота наибольшего расширения тулова (H1), диаметр горла (Д2), диаметр максимального расширения тулова (Д3), диаметр дна (Д4) и (менее показательный) диаметр венчика (Д1) (см. табл. 1). Нельзя не учесть при этом опыт И. П. Русановой по созданию типологии раннеславянской посуды. Представляется, что предлагаемый ею способ наиболее приемлем в силу простоты, достаточной точности и наглядности.

 

Очевидно, что у каждого сосуда вышеназванные параметры находятся в определенной пропорции относительно друг друга. Учитывая соотношение этих измерений, можно составить корреляционный график, построенный по системе координат, на котором каждый сосуд получит определенную точку на графике. О типологии посуды по этому принципу И. П. Русанова говорит довольно подробно, и здесь нет необходимости его описывать. Следует лишь отметить, что в основу определения типа положен корреляционный график с пропорциями H1 : Н, Д3: Д2, а определения вида — пропорции Д4: Д3, Д3 : Н1. Вариант определяется по форме венчика. Естественно, что это не универсальный метод и не для каждой формы сосудов можно использовать именно это соотношение параметров (например, нельзя использовать для сосудов, имеющих очень сложный профиль или не имеющих горла).

 

185

 

 

Таблица 1. Исходные данные глиняных сосудов культуры чаатас

(Н —высота сосуда; Н1 — высота наибольшего расширения тулова;

Д1 — диаметр венчика; Д2 — диаметр горла; Д3 — диаметр максимального расширения тулова; Д4 — диаметр дна)

[[ Автор раскопок, Год, Могильник, № кургана, № могилы, Н, Н1, Д1, Д2, Д3, Д4, № сосуда ]]

 

186

 

 

Продолжение табл. 1

 

187

 

 

Продолжение табл. 1

 

 

Для построения корреляционных графиков определения типов и видов сосудов необходимо первоначально рассчитать пропорции каждого из сосудов (табл. 2) на основе данных табл. 1.

 

Лепная посуда представляет собой довольно сложный материал для обработки с помощью формализованных методов. Следует учитывать присутствие сосудов, имеющих переходный характер между типами. Они как бы «размывают» границы типов и видов. Вводим дополнительные

 

188

 

 

Таблица 2. Пропорции глиняных сосодов культуры чаатас

 

189

 

 

Продолжение табл. 2

 

190

 

 

Продолжение табл. 2

 

 

признаки [2]: высота сосуда, форма венчика и др. Это позволило более четко определить границы типов (рис. 1) и видов (рис. 2). Затем был построен график видов сосудов с учетом их деления на типы, что позволило выявить виды сосудов, не характерные для некоторых типов. Это сосуды: № 12, 16, 17, 19, 20, 24, 31, 37, 40, 51, 54, 75, 79, 120, 132, 133, 134, 136, 160, 164, 165, 169 (всего 22 экз.). График типов с учетом видов позволил выделить спорные сосуды, которые могут быть отнесены к любому из двух смежных типов. Таких сосудов оказалось 28: № 5, 8, 9, 13, 14, 25, 38, 42, 45, 46, 52, 53, 67, 76, 82, 83, 89, 96, 108, 114, 118, 127, 141, 148, 152, 155, 159, 163. Далее эти спорные сосуды нами не учитываются. Характеризующие их виды 10 и а выведены за рамки статьи.

 

Таким образом, оставшиеся сосуды (122 экз.) позволили выявить границы типов (рис. 3) и видов (рис. 4).

 

 

2. В работе представлены только основные графики и таблицы, которые дают достаточно полное отражение процесса исследования.

 

191

 

 

Рис. 1. График выявления типов

 

 

Рис. 2. График выявления видов

 

 

Варианты определялись по форме венчика. Они представлены в рис. 5.

 

К типам I—IV относятся горшковидные лепные сосуды. Первоначально намеченный тип V на заключительном этапе работы пришлось вынести за ее рамки, так как выяснилось, что своеобразной совокупности типа отнесенные к нему сосуды не составляют и носят переходный характер. Тип VI представлен вазообразной лепной керамикой. Типы VII—IX включают в себя «кыргызские вазы», изготовленные в большинстве

 

192

 

 

Рис. 3. График границ типов

 

 

Рис. 4. График границ видов

 

 

своем на гончарном кругу. Рассмотрим каждый из типов отдельно (рис. 6).

 

Тип I (рис. 7) имеет виды: 4, 6, «б» и варианты: a, b, d (рис. 5, 6). Форма сосудов этого типа вытянутая, постепенно расширяющаяся кверху, профиль стенок слабо изогнут. Орнамент отсутствует, за исключением одного сосуда, у которого по краю венчика и по плечикам имеется ряд косых насечек. Максимальный диаметр тулова находится в верхней части сосуда. Вид 4 имеет варианты a, d. Более открытые сосуды вида 6 делятся на варианты a, b. Вид «б» представляют сосуды крупных размеров, достигающих высоты 50 см и имеющих варианты a, b (рис. 5).

 

Тип II (рис. 8) является самым многочисленным. Он включает виды 4, 5, 6, 7, 8 и варианты: a, b, c, d, e, f, i (рис. 5, 6). Это горшковидные сосуды, наибольший диаметр тулова у которых расположен на уровне 3/5 общей высоты. Стенки сосудов имеют заметно изогнутый профиль, в большинстве случаев с крутым изгибом в месте перехода от максимального диаметра тулова к горлу. Изредка посуда имеет орнамент в виде горизонтальных или косых насечек, полуовальных углублений, точек, которые располагаются на горле и плечиках. Нередко у

 

193

 

 

Рис. 5. Варианты венчиков в сечении

 

 

этих сосудов по краю венчика идут налепы—«ушки». Сосуды, относящиеся к виду 4 (варианты a, c, e), более вытянутой формы, чем другие (рис. 5, 8). Сосуды вида 5 (варианты a, b, c, d, f) имеют довольно широкое дно; максимальный диаметр тулова у них больше высоты Н1, что исключает вытянутость форм, наблюдаемую у вида 4 (рис. 5, 8). Вид 6 включает в себя варианты a, b, d, f. Форма этих сосудов по сравнению с видами 4 и 5 более открытая (рис. 8). Вид 7 (варианты a, b, d, f), представлен приземистыми, широкими сосудами. Их высота не превышает 13 см (рис. 5, 8). Вид 8 характеризуется наиболее открытой формой сосудов, которые делятся на варианты a, b, c, d (рис. 5, 8).

 

Тип III (рис. 9) включает виды 7, 8 и варианты a, c, d (рис. 5, 6). Сосуды этого типа имеют плавно изогнутый профиль и более высокое горло по сравнению с типами 1 и II. Орнамент отсутствует. Наибольшее расширение тулова находится несколько выше средины высоты сосуда. Вид 7 состоит из вариантов a, c и отличается от вида 8 (варианты a, c, d) более, широким дном относительно диаметра горла, отсутствием сосудов с высотой меньше 13 см, тогда как у вида 8 могут быть сосуды высотой меньше 9 см (рис. 5, 9).

 

Тип IV (рис. 10) состоит из видов 8, 9, 11 и вариантов a, c, d (рис. 5, 6). В этом типе только один сосуд относится к варианту b. По сравнению с предыдущими тремя керамика данного типа имеет более выпуклые стенки. Максимальный диаметр тулова находится примерно на середине высоты сосуда. Орнамент отсутствует. У вида 8 с единственным вариантом а профиль плечиков слабо изогнут и плавно переходит в горло и венчик (рис. 5, 10). Вид 9 делится на варианты а, с, d. Это сосуды с широким дном и круто изогнутым профилем (рис. 5, 10). Вид 11 подразделяется на варианты a, b, c. Сосуды этого вида приземистые, с шарообразным туловом и широким дном (рис. 5, 10).

 

Тип VI (рис. 11) включает вазообразные лепные сосуды видов 2 и 3 с вариантами а, с, d и один сосуд вида 5 (рис. 5, 6, 11). Внешне эти сосуды напоминают «кыргызские» вазы, изготовленные на гончарном круге. Для большинства сосудов характерен крутой перелом стенок при

 

194

 

 

 

Рис. 6. Взаимоотношение типов, видов и вариантов сосудов

 

 

переходе в плечики. Орнамент обычно отсутствует. Один из сосудов (№ 166) имеет штампованный орнамент, как и у ваз. Вид 2 имеет варианты а, с, d. Форма сосудов данного вида вытянутая, а у вида 3 (варианты с, d) — более приземистая, с менее высоким венчиком (рис. 5, 11).

 

Тип VII представлен (рис. 12) в основном видом 2, и лишь один экземпляр относится к виду 1 (варианты f, k, n, r) (рис. 5, 6). Посуда круговая. Этот тип отличается от других более широким диаметром горла относительно максимального диаметра тулова. Орнамент состоит из трех поясов: верхний и нижний горизонтальны, средний обычно имеет вид ломаной линии (рис. 12). Все три пояса изготовлены прокаткой цилиндрического штампа. Форма венчиков сложная. Высота сосудов не превышает 45 см, тогда как у других ваз она достигает 50 см.

 

Тип VIII (рис. 13) включает сосуды видов 1 и 2 (варианты k, n, o, p, r) (рис. 5, 6). Орнамент этого типа состоит чаще всего из трех горизонтальных поясов, иногда — двух горизонтальных, между которыми в виде спирали или больших треугольников, сплошь покрытых прокаткой штампа, проходит третий. В отличие от типов VII и IX кроме «елочного» штампа, которым покрывался орнамент, этот тип имеет штамп в виде вписанных друг в друга ромбов. У основания горла иногда имеется налепной валик.

 

Тип IX (рис. 14) имеет только вид 1 и вариант k (рис. 5, 6). У сосудов этого типа наиболее узкое (относительно максимального диаметра тулова) горло. Орнамент чаще всего состоит из трех горизонтальных поясов, причем центральный представлен одним рядом штампа, в то время как тип VIII имеет большее число рядов.

 

Все типы «кыргызских» ваз имеют как бы ступенчатый, сложный профиль венчика. Тесто ваз резко отличается от теста лепных сосудов. Оно темного «сталистого» цвета и имеет плотный звонкий черепок, похожий на камень.

 

Малочисленным группам сосудов даются буквенные обозначения. Сосуд типа А (вид «е», вариант d) (рис. 5, 6) изготовлен на гончарном круге. Орнамента не имеет. Форма — бутылковидная (рис 15, № 21). Сосуд типа Б (вид «г», вариант k) (рис. 5, 6, 15) имеет форму, близкую к шаровидной бутылке. На плечике — тамга в виде перевернутой буквы ω. Форма венчика такая же, как у ваз. Сосуд круговой, чернолощеный (№ 64). Шаровидный сосуд типа В (вид «д», вариант k) (рис. 5, 6, 15) занимает промежуточное положение между вазами и сосудом Б.

 

195

 

 

Рис. 7. Сосуды I типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

Орнамент состоит из трех поясов: верхний и нижний — горизонтальные, средний — спиральный. На внутренней стороне горла — тамга в виде буквы ω (рис. 15). Сосуд типа Г (вид «в», вариант a) (рис. 5, 6, 15) — чернолощеный, без орнамента, выполнен на гончарном круге. Максимальный диаметр тулова находится ниже середины высоты сосуда. Форма вытянутая грушевидная (рис. 14, № 61). Тип Д выделен визуально. Это лепные баночные сосуды, похожие на широко распространенные в предшествующее таштыкское время. Орнамент отсутствует. У одного из сосудов на венчике имеются четыре налепа — «ушка» (рис. 15, № 58). Тип Е выделен визуально, потому что к нему относятся кубковидные сосуды на полом коническом поддоне (рис. 15, № 115 и 167). Сосуд типа Ж выделен визуально. Это закрытый острореберный сосуд биконической формы (рис. 15, № 35).

 

Несмотря на то что каждый тип сосудов имеет свои особенности, между ними много общего. Величину сходства можно определить по

коэффициенту, исчисляя по формуле [10, с. 50]: l = S2 / (k . r), где k — общее

 

196

 

 

Рис. 8. Сосуды II типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

количество признаков, отмеченных у типа «у», r — общее количество признаков, отмеченных у типа «х», S — количество признаков, одинаковых для типов «у» и «х».

 

В качестве признаков типа используем виды и варианты. Построив таблицу признаков, определяем коэффициент сходства типов (рис. 16) и составляем граф по модели «А», который дает наглядность (рис. 17) [10]. На нем выделяются две большие группы типов: 1) VII, VIII, IX, Б, В; 2) I, II, III, IV, VI, А, Г. Среди этих групп по степени связи можно выделить более мелкие группы: VII—VIII—IX, IX—В, II—III—IV и т. д.

 

Между группой, представляющей вазы, и группой лепных сосудов, казалось бы, нет никакой связи. Но нужно иметь в виду, что вазы, выполненные на гончарном круге, имеют сложный профиль венчика, отличающийся от венчиков лепной посуды. Поэтому на первое место выступают

 

197

 

 

Рис. 9. Сосуды III типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

наиболее важные связи по видам. Если отбросим связи по форме венчика, то получим следующую картину: коэффициент сходства типов VI и VII будет равен 0,5; VI—VIII —0,25; VI—IX —0; VII— VIII — 0,5; VII—IX — 0; VIII—IX — 0,5. В данном случае выстраивается цепочка развития типов VI—VII—VIII—IX. В каком направлении шло развитие (в прямом или обратном), сказать в настоящее время точно невозможно. В группе лепной керамики связи типов II—III—IV можно рассматривать как развитие типов в том или ином порядке или же как локальные типы, оказывающие друг на друга влияние, и т. п. Аналогично можно рассматривать остальные группы. Прежде чем выявлять локальность типов, какие-либо причины сходства сосудов или их особенностей, важно было бы попытаться определить время существования типов.

 

Взаимовстречаемость типов сосудов можно проследить на основе iзучения погребений, которые являются закрытыми археологическими комплексами. Нередко в одном и том же погребении содержится несколько сосудов, принадлежащих к разным типам. Казалось бы, можно синхронизировать эти типы, но такая синхронизация не будет точной. Сосуды могут быть поставлены в могилу в то время, когда один тип уже исчезал, а другой только появлялся. Следовательно, синхронность сосудов одного погребения не свидетельствует об одновременности типов. Сосуды разных типов могут не встречаться в одних и тех же погребениях, но могут быть синхронно существовавшими. Возможно, это связано как с особенностями погребального обряда, так и с локальным распределением типов. Для нас важно выяснить: имеет ли место взаимовстречаемости и какой характер она носит — случайный или закономерный? Чтобы выяснить коэффициент взаимовстречаемости, воспользуемся

 

198

 

 

Рис. 10. Сосуды IV типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

формулой:

, где: AB — количество погребений, содержащих одновременно типы А и В; Ā — количество погребений, которые не содержат типов А и В; A — погребения, в которых тип А встречается без В; ĀB — погребения, в которых тип В встречается без А; А—все погребения, содержащие тип А; Ā — все погребения без типа А; В — все погребения с типом В; — все погребения без типа В. Коэффициент взаимовстречаемости может быть как положительным, так и отрицательным. При абсолютной величине, равной 0,2, можно уже говорить о сильной взаимосвязи, носящей закономерный характер.

 

На основе данных табл. 18, где указаны количество погребений, содержащих сосуды одного типа, и взаимовстречаемость типов (общее количество погребений — 85), вычисляем коэффициент взаимовстречаемости (рис. 19). Затем строим граф по коэффициенту взаимовстречаемости (рис. 20), где сплошной линией отмечена положительная связь и пунктирной — отрицательная. Все связи, которые меньше 0,2, на графе не отмечены. Сильную положительную связь имеет тип I с типом В. Сильную отрицательную связь имеет тип II с III, IV, Д. Какими причинами это вызывалось? Ответ на этот вопрос может дать датировка посуды, так как только при синхронности типов можно объяснить отрицательную связь особенностями погребального обряда. Если же типы разновременны, то такого объяснения дать нельзя. Здесь мы сталкиваемся с той же проблемой, что и при установлении генетических свягей типов.

 

В рассмотрении возможного хронологического взаимоотношения типов посуды нам поможет использование сравнительно-исторического метода, в частности привлечение керамического материала с территории соседней Тувы, который хорошо датирован, и использование материалов

 

199

 

 

Рис. 11. Вазообразные сосуды VI типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

предшествующего таштыкского времени, позволяющих выяснить, какие из типов появились до сложения культуры чаатас. Мы можем датировать тип II VIII—IX вв. по аналогии с уйгурской посудой [13; 14], горшковидные сосуды которой в большинстве своем относятся к типу II нашей классификации (рис. 8, 21) и датируются второй половиной VIII в. и первой половиной IX в. (750—840 гг.). Важно подчеркнуть, что уйгурская керамика отличается от керамики культуры чаатас своим оформлением. Ей присущи налепные рассеченные валики, свисающие усики из рассеченных валиков, налепы-шишки на тулове, сильно отогнутая, а иногда и с уступчиком форма венчика. Но общим у уйгурской посуды и у керамики культуры чаатас типа II является наличие налепа — ушка по краю венчика. Вполне возможно, что здесь наблюдается какое-то воздействие уйгурской моды.

 

200

 

 

Рис. 12. Вазы VII типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

Среди таштыкской посуды IV—V вв. (переходного камешковского этапа) [17] встречаются горшковидные сосуды, которые очень близки к III и IV типам сосудов культуры чаатас (рис. 21). Очевидно, нижней датой III и IV типов сосудов культуры чаатас будет VI в. Теперь, учитывая отрицательную связь по коэффициенту взаимовстречаемости (рис. 19), можно сказать, что между типами III, IV и II существует хронологический разрыв. Но так как сосуды типов III и IV изредка встречаются с сосудами типа II и существует генетическая связь типов, то все их можно датировать VI—VIII вв. Тип I генетически связан с типом II (рис. 17) и наиболее часто встречается с ним в погребениях, поэтому и его возможно датировать VIII—IX вв. Тип VI имеет аналогии среди вазообразных позднешурмакских сосудов II—V вв. (рис. 21) [14, рис. 77—78], а также среди сосудов, изображенных на древнетюркских каменных изваяниях Алтая и Тувы, датируемых VI—VIII вв. Вероятно, тип VI относится к VI—VIII вв. (ср. [8, рис. 2(2), 7, 19, 22(1)]).

 

«Кыргызские» вазы типов VIII и IX по аналогии с уйгурскими (рис. 13, 14) можно датировать VIII—IX вв., типа VII, если учесть генетические связи типов VI, VII, VIII, IX, можно относить к VI—VIII вв. Тип Д существовал на протяжении всей таштыкской эпохи и продолжал существовать в культуре чаатас. Учитывая отрицательную связь с типом II, его можно относить к VI—VIII вв. Тип Е был распространен в таштыкское время. Можно предположить поэтому, что он тесно связан с предшествующей эпохой. Но этот тип посуды пока не выявлен на переходном камешковском этапе. Однако кубки на поддонах изображены на тюркских изваяниях VI—VIII вв. из Тувы, с Алтая и на Монголии [13]. Вероятно, кубки культуры чаатас относятся также к

 

201

 

 

Рис. 13. Вазы VIII типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

VII—VIII вв. Сосуд В можно датировать VIII—IX вв. по аналогии его пропорций уйгурским вазам и по положительной, связи с типом I. Сосуд Б по своим пропорциям скорее всего относится к VIII—IX вв. Остальные сосуды датировать пока невозможно.

 

После выяснения датировки типов сосудов была произведена попытка их картографирования с целью возможного выявления локальности. Однако локальность типов выявить не удалось, поэтому отрицательные связи по коэффициенту взаимовстречаемости можно объяснить скорее всего хронологическим фактором. Таким образом, время 1 существования посуды культуры чаатас возможно разделить на два этапа: первый — VI—VIII вв., второй —VIII—IX вв. Пока к первому этапу относятся типы: III, IV, VI, VII, Д, Е, ко второму — I, II, VIII, IX, В, Б.

 

Коэффициент взаимовстречаемости видов сосудов культуры чаатас показал, что между некоторыми видами сосудов одного этапа имеется сильная положительная связь с видами другого этапа. Это отмечено в рис. 22, где отражено общее количество погребений каждого вида, количество погребений, в которых сосуды одного вида встречаются с видами сосудов, относящихся к другому этапу. Коэффициент взаимовстречаемости видов вычисляется по той же формуле, что и для определения коэффициента взаимовстречаемости типов. Общее количество погребений

 

202

 

 

Рис. 14. Вазы IX типа (№ соответствуют табл. 1)

 

 

равно 76 (без учета погребений с редкими типами сосудов). Коэффициент взаимовстречаемости с сильной положительной связью, носящей характер закономерности, имеют вид 4 типа I, вид 6 типа II, вид 2 типа VIII, вид 9 типа IV.

 

Чем бы ни объяснялась эта положительная связь (обрядовыми требованиями или другой причиной), вывод можно сделать довольно определенный — эти виды сосудов синхронны. Но это не значит, что типы полностью одновременны. Поясним это на абстрактном примере: тип А существует с 1 по 100 г., тип Б — с 1 по 40 г. Коэффициент взаимовстречаемости типов будет, несомненно, с положительной закономерной связью, но неверно будет датировать тип Б 1 —100 гг. Так же обстоит дело и с видами сосудов культуры чаатас. Если мы полностью синхронизируем виды одного этапа (VI—VIII вв.) с видами другого (VIII— IX вв.), то это будет противоречить датировке типов. Но такого противоречия не будет, если указанные виды мы отнесем к VIII в. Отнести к VIII в. мы можем и вид 1 типа VII. Хотя коэффициент взаимовстречаемости слабый, но этот вид представлен лишь одним сосудом, который встретился только с сосудами второго этапа.

 

203

 

 

Рис. 15. Сосуды разных форм (типов А-Ж)

 

 

Некоторые сосуды, которые мы прежде исключили из процесса исследования для более четкого выявления границ типов, могут быть использованы при датировке этапов и могил. Это сосуды, занимающие промежуточное положение между типами I и II: № 9, 25, 38, 42, 53, 67, 76, 82. 108, 118, 148, 152, 155, 159 (VIII—IX вв.); между типами III — IV —№ 83; между типами VIII—IX — № 13, 96 (VIII—IX вв.).

 

В могилах часто встречаются не целые сосуды, а лишь их фрагменты. Поэтому важно выявить признаки, которые могут способствовать датировке обломков. Таким датирующим фактором могут служить фрагменты венчиков. Но тут существует некоторая трудность, так как на первом этапе форма венчиков такая же, как и на втором, поэтому отделить первый этап от второго по этим данным пока невозможно. А вот на втором этапе имеются венчики, отличные от первого. Это варианты b, е, f, i, о, р (рис. 5). Они могут использоваться в качестве хронологического определителя второго этапа.

 

204

 

 

Рис. 16. Коэффициент сходства типов

 

 

Можно ли по керамике попытаться определить, хотя бы в предварительном плане, время сооружения тех или иных курганных групп культуры чаатас? При настоящем уровне наших знаний и при учете того, что чаатасы полностью не раскопаны, этого сделать, вероятно, нельзя. По отдельным исследованным погребальным сооружениям можно определить только хронологические рамки раскопанной части того или иного чаатаса.

 

Типология глиняной посуды культуры чаатас тем не менее дает возможность использовать сосуды не только в качестве датирующего материала, но и в качестве фактора, помогающего осветить некоторые аспекты гончарного производства.

 

Глиняная посуда раскрывает связь культуры чаатас с предшествующей таштыкской эпохой и является продолжением развития таштыкской керамики, о чем свидетельствует не только наличие типов сосудов, широко распространенных в предшествующее время (таких, как баночные, «кубки на поддоне» и др.), но и дальнейшее развитие типов сосудов, появившихся в самом конце таштыкской эпохи. Таковы типы III и IV, которые в культуре чаатас становятся массовыми. Это является еще одним аргументом в пользу местного происхождения важнейших элементов древнехакасской культуры, складывающейся к VI в.

 

Лепная посуда довольно грубо изготовлена, имеет неравномерный обжиг, потому, может быть, что для погребального обряда было достаточно иметь горшки домашнего производства, на которые не затрачивался дорогой труд профессионалов-гончаров. Возможно также, что лепная посуда имела распространение в деревенском обиходе, если судить по раскопкам поселения у с. Малые Копёны [7]. Наши раскопки города в дельте Уйбата доказали, что в быту горожан употреблялась гончарная посуда особых форм.

 

Как уже было сказано, «кыргызские» вазы более всего привлекали внимание исследователей и поэтому более подробно изучены. Эти сосуды,

 

205

 

 

Рис. 17. Граф по модели «А»

 

 

изготовленные на гончарном круге, выделяются среди остальной массы сосудов высоким качеством изготовления и оформлением. Они изготовлялись из тонкоотмученной глины, вероятно, с примесью железистых илов, которая после обжига давала звонкий темно-серого цвета очень прочный черепок. По своему качеству, как это было отмечено С.В. Киселевым, Л. А. Евтюховой и В. П. Левашевой, тесто ваз аналогично черепице дома гуннского наместника, датируемого I в. до н. э. Таким образом, секрет изготовления такого керамического теста известен был древнехакасским мастерам издавна. Что же касается техники изготовления и формы ваз, то этот вопрос требует более пристального внимания. Некоторые исследователи, например С. А. Теплоухов, предполагали, что «кыргызские» вазы могли быть привозными с юга — из Китая или Монголии [24, с. 54]. Однако, по мнению С. В. Киселева и Л. А. Евтюховой, эта точка зрения не имеет серьезных оснований, так как производство «кыргызских» ваз местное, но техника изготовления и форма сосудов могли быть заимствованы с юга [8, с. 92, 94; 11, с. 331—332]. Как один из основных аргументов в пользу этого приводилась находка вазы из Наинтэ-Суме [3, табл. II], которая аналогична «кыргызским» и датировалась С. В. Киселевым VI—VII вв.

 

Теперь возможно и другое решение вопроса. По своим пропорциям ваза из Наинтэ-Суме близка к типу VIII нашей классификации (рис. 21), который (как и тий IX) датируется VIII— IX вв. В пользу этой датировки говорит и то, что среди ваз типа VIII изредка встречаются сосуды, которые имеют не характерный для «кыргызских» ваз орнамент, в виде ромбов, вписанных друг в друга, являющихся основным украшением уйгурских ваз. Сосуд из Наинтэ-Суме по основанию горла украшен налепным валиком, который изредка встречается на вазах типов VIII и IX. У этого сосуда довольно высокое горло, что также чаще встречается у уйгурских ваз [13, с. 69, 74, 75]. Возможно, ваза из Наинтэ-Суме относится к периоду не ранее VIII в. Других прямых аналогий «кыргызским» вазам на юге нет.

 

На севере известны две вазы из Михайловского могильника на р. Кие [21]. Теперь Михайловские сосуды по пропорциям и орнаменту можно датировать тем же, VIII в. (рис. 21). Таким образом, внешних источников, которые могли бы служить прототипом «кыргызским» вазам, нет, следовательно, корни их происхождения Нужно искать в самой керамике культуры чаатас. И действительно, такая связь четко прослеживается. Казалось бы, «кыргызские» вазы не имеют ничего общего с лепной посудой, но связующее звено имеется — тип VI. Основная ошибка предшествующих исследователей заключалась в том, что тип VI они считали подражанием вазам, а не самостоятельной разновидностью лепной посуды. Подражания, несомненно, имеются: в первую очередь

 

206

 

 

Рис. 18. Количество погребений и взаимовстречаемость типов

 

 

Рис. 19. Коэффициент взаимовстречаемости типов

 

207

 

 

Рис. 20. Граф по коэффициенту взаимовстречаемости типов

 

 

это те сосуды, которые мы исключили из процесса исследования как редкие виды, не присущие типу VI (см. табл. 2).

 

Корреляционный график (рис. 23) с пропорциями Д1: Д2 и Дз: Н2, где Н2— высота сосуда от венчика до максимального диаметра тулова, позволяет выяснить, как шел процесс развития керамики во времени. Вся ранняя посуда располагается здесь более или менее компактной группой. Далее видны две тенденции ее развития: некоторые сосуды становятся более открытыми, другие—более закрытыми; идет процесс превращения горшковидных сосудов в вазы. Нас в данном случае интересует второй путь, который показывает появление и развитие ваз. Здесь мы видим, что тип VI тесно связан с III и IV. Тип VII является связующим звеном между типами VIII, IX и VI, т. е. еще раз подтверждается генетическая связь типов VI—VII—VIII—IX и VI—III—IV. Наблюдается плавное развитие типов, чего не могло быть, если бы вазы были заимствованы извне. Поэтому можно говорить о том, что «кыргызские» вазы происходят от типа VI, который датируется VI—VIII вв. и не является подражанием вазам, наоборот, вазы продолжают его развитие, хотя какое-то время они и сосуществуют. Некоторые особенности вполне объяснимы различием способов изготовления. Исходя из развития типов, можно сделать вывод, что вазы появились не в VI в., а несколько

 

 

Рис. 21. График границ типов сосудов культуры чаатас в сопоставлении с посудой таштыкской эпохи, с позднешурмакскими и уйгурскими сосудами из Тувы и МНР:

1 — границы типов сосудов культуры чаатас; 2 — позднеташтыкские сосуды Изыхского чаатаса; 3 — таштыкские сосуды из Тепсея; 4 — позднешурмакские кувшины из Тувы; 5 — уйгурские горшки из Тувы; б— уйгурские вазы; 7 — горшковидные сосуды каменных изваяний VI—VIII вв.; 8 — ваза из Наинтэ-Суме (МНР); 5 —вазы из Михайловского могильника

 

208

 

 

позже, но точно определить нижнюю границу из-за отсутствия определенных данных пока затруднительно. Широкое распространение «кыргызских» ваз на территории Хакасско-Минусинской котловины еще раз подтверждает, что они имеют местное происхождение. Уйгурские вазы и вазы Михайловского могильника являются подражанием «кыргызским» вазам, о чем свидетельч ствует и их позднее появление.

 

 

Рис. 22. Таблица взаимовстречаемости сосудов одного вида с видами сосудов другого этапа и общее количество могил с тем или иным видом посуды

 

 

Техника изготовления «кыргызских» ваз с применением гончарного круга, качество их глиняного теста позволяют предполагать, что производством их занимались гончары-профессионалы, которые обладали высоким мастерством. Производство ваз было нелегким, трудоемким делом и требовало определенной специализации, начиная уже с подготовки специфического состава глиняной массы. Очевидно, в это время произошло выделение гончарного ремесла в самостоятельную отрасль и началось товарное производство посуды. Время существования типов керамики еще раз говорит о наличии двух этапов в развитии культуры чаатас, которые выделены Л. Р. Кызласовым.

 

В настоящей работе показана не только возможность, но и необходимость использования формализованных методов при изучении глиняной посуды, так как, пользуясь только интуитивным методом, крайне трудно было ответить на целый ряд вопросов. Применение формализованного подхода при исследовании сосудов культуры чаатас позволяет заключить, что каждый тип сосудов обладает своими пропорциями, которые могут служить признаками типа. Причем «типообразующими» являются пропорции верхней половины сосуда, тогда как другие являются видовыми. Естественно, что мы не даем ответов на все вопросы, которые могут возникнуть при изучении посуды культуры чаатас. Предлагаемые решения, очевидно, не всегда являются исчерпывающими. Следует иметь в виду, что работа над посудой культуры чаатас в данном плане является первой. Проблемы, которые в этой работе не затрагиваются из-за отсутствия необходимых данных, еще ожидают своих исследователей.

 

209

 

 

Рис. 23. График корреляции типов сосудов культуры чаатас

 

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

1. Адрианов А. В. Выборки из дневников курганных раскопок в Минусинском крае. Минусинск, 1902—1924.

 

2. Белецкий С. В. К вопросу о возможностях статистического изучения лепной керамики.— Новое в применении физико-математических методов в археологии (Материалы совещания 28 января 1978 г.). М., 1979.

 

3. Боровка Г. И. Археологическое обследование среднего течения р. Толы. — Северная Монголия. Вып. 2. Л., 1927.

 

4. Грязнов М. П. и др. Комплекс археологических памятников у горы Тепсей на Енисее. Новосибирск, 1979.

 

5. Евтюхова Л. А. К вопросу о каменных курганах на среднем Енисее. — ТГИМ. 1938, вып. 8.

 

6. Евтюхова Л. А., Киселев С. В. Чаатас у села Копёны. — ТГИ. Вып. 11, 1940.

 

7. Евтюхова Л. А. Кыргызское поселение у с. Малые Копёны. — КСИИМК. 1947, вып. 16.

 

8. Евтюхова Л. А. Археологические памятники енисейских кыргызов (хакасов). Абакан, 1948.

 

9. Евтюхова Л. А. Каменные изваяния Южной Сибири и Монголии. — МИА. 1952, № 24.

 

10. Каменецкий И. С. Маршак Б. И., Шер Я. А. Анализ археологических источников. М., 1975.

 

11. Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. — МИА. 1949, № 9.

 

12. Кызласов Л. Р. Сырский чаатас. — СА. 1955, т. 24.

 

13. Кызласов Л. Р. История Тувы в средние века. М., 1969.

 

14. Кызласов Л. Р. Древняя Тува. М., 1979.

 

15. Кызласов Л. Р. Древнехакасская культура чаатас VI—IX вв. — Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.

 

16. Кызласов Л. Р. Тюхтятская культура древних хакасов (IX—X вв.). — Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.

 

17. Кызласов Л. Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины. М., 1960.

 

18. Кызласов Л. Р. Чаатасы Хакасии. — Вопросы археологии Хакасии. Абакан, 1980.

 

19. Кызласов И. Л. Аскизская культура (средневековые хакасы X—XIV вв.). — Археология СССР. Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.

 

20. Левашева В. П. Два могильника кыргыз-хакасов. — МИА. 1952, № 24.

 

21. Мартынова Г., С. Погребения с «кыргызскими» вазами в курганах Михайловского могильника. — ИЛАИ Кемеровского университета. 1976, вып. 7.

 

22. OAK за 1894 г., СПб., 1896; OAK за 1985 г., СПб., 1897; OAK за 1897 г., СПб., 1900; OAK за 1898 г., СПб., 1901.

 

23. Русанова И. П. Один из методов классификации раннеславянской керамики.— КСИА. 1977, вып. 48. I

 

24. Теплоухов С. А. Опыт классификации древних металлических культур Минусинского края. — Материалы по этнографии. Т. 4, вып. 2. Л., 1929.

 

25. Radloff W. Aus Sibirien. Löse Blätter aus meinem Tagebuche. Lpz., 1893, t. 28, 1,2,4.

 

26. Heikel A. O. Die Grabuntersuchungen und Funde bei Tascheba. — Zeitschrift der Finnischen Altertumsgesellschaft, 26. Helsinki, 1912.