Восточный Туркестан и Средняя Азия в системе культур Древнего и Средневекового Востока

Б. Литвинский, ред.

 

В. Материальная культура

 

8. ГОНЧАРНОЕ ПРОИЗВОДСТВО У ПЛЕМЕН АНДРОНОВСКОЙ КУЛЬТУРНОЙ ОБЩНОСТИ

(об одном археологическом аспекте проблемы происхождения индоиранцев)  [1]

 

Е. Е. Кузьмина

 

- Памятники федоровского типа
- Памятники петровского типа
- Памятники алакульского типа
-
Керамика алексеевского типа

Таблица 1. Гипотезы классификации андроновских памятников
Таблица
2. Соотношение типов памятников
Таблица 3. Сопоставление керамики III—II тыс. до н. э.

Рис. 1. Карта распространения типов керамики в андроновском ареале
Рис. 2а. Технология и типология андроновской керамики
Рис. 2б. Технология и типология андроновской керамики
Рис. 3. Позитив и негатив андроновских орнаментов
Рис. 4. Эволюция типов андроновской керамики
Рис. 5. Техника андроновского гончарства. Отпечатки матерчатой и волосяной основы на внутренней стороне сосудов
Рис. 6. Техника андроновского гончарства
Рис. 7. Методы современного гончарства. Производство керамики в горном Таджикистане (по Е. М. Пещеревой)
Рис. 8. Этапы формовки сосуда методом кольцевого налепа с использованием донного начина (по А. А. Бобринскому)

 

Многочисленные исследования этнографов в разных областях мира показали, что технология керамического производства специфична у разных этнических групп, причем в условиях домашнего ремесла традиции производства передавались и устойчиво сохранялись в пределах рода [81; 79, с. 166—184; 77]. Поэтому технология—один из важнейших этнических индикаторов, позволяющих установить генетическое родство групп населения даже при дальних миграциях и при большом хронологическом разрыве комплексов, а также выявить процессы ассимиляции этнических групп.

 

Поскольку керамика как самый массовый археологический материал лежит в основе классификации андроновских памятников, а технология керамического производства в известной мере определяет форму сосуда и является важным этническим показателем, анализ гончарства весьма перспективен при решении спорной андроновской проблемы, которая представлена несколькими взаимоисключающими точками зрения (табл. 1).

 

Изучение керамического производства носителей культур эпохи бронзы евразийских степей было начато еще В. А. Городцовым [13] и М. В. Воеводским [9; 10]. Они доказали, что посуда ряда восточноевропейских культур эпохи энеолита и бронзы изготовлена техникой ленточного налепа путем подлепки изнутри глиняных лент шириной 4—6,5 см, накладывавшихся снизу вверх или по спирали (спиральножгутовый налеп), или последовательными горизонтальными рядами (кольцевой налеп). По М. В. Воеводскому [10, с. 61], этот метод применялся срубниками. В. А. Городцов предполагал, что использовалась и техника лепки на шаблоне.

 

О. А. Кривцова-Гракова [32, с. 101, 142—143, рис. 29] на материалах Алексеевского поселения и могильника показала, что алакульская посуда, как и срубная, делалась техникой ленточного налепа, причем формовка часто производилась на твердой болванке, обтянутой тканью. К. В. Сальников [62, с. 132—133] подчеркивал широкое распространение производства алакульской посуды на матерчатом шаблоне, но предполагал, что употреблялась не твердая болванка, а мешочек с песком. Б. А. Литвинский [41, с. 234—235], анализируя кайракумскую керамику, привел среднеазиатские этнографические данные и отметил использование горными таджиками в качестве болванки перевернутого сосуда, покрытого тряпкой. Важная работа по изучению технологии древнего

 

 

1. Пользуюсь случаем выразить благодарность за ценные советы Е. М. Пещеревой, Г. М. Бонгард-Левину, Э. А. Грантовскому и Т. Я. Елизаренковой.

 

152

 

 

гончарства в Западной Сибири была проделана Л. А. Ивановой [26, с. 251—254; 27, с. 6—8], выделившей на основании различий кера мических традиций афанасьевские и окуневские комплексы. М. П. Грязнов [16, с. 147] установил, что в Центральном Казахстане сосуды эпохи поздней бронзы изготовлены не ленточным способом, а техникой выколачивания из цельного комка глины. Этот вывод о специфике технологии бегазы-дандыбаевской посуды подтвержден казахскими учеными [44, с. 283—284]. Отмечалось также, что два горшка из закрытого комплекса Алтын-Тюбе, относящегося к развитому бронзовому веку Центрального Казахстана, отличаются и по технике изготовления, и по форме: у одного дно широкое и плоское, у другого круглое на поддоне [28, с. 232—233]. Таким образом, предшествующие исследователи установили важные моменты производства алакульской посуды, а также выявили бытование в Центральном Казахстане на протяжении бронзового века различных технологий гончарства.

 

Поскольку до настоящего времени проводилось специальное изучение керамики только отдельных памятников или локальных групп, мы сочли целесообразным проанализировать по единой программе посуду всего андроновского ареала. . Предпосылкой возможности постановки такой задачи явилось ознакомление с различными способами керамического производства во время этнографических поездок по горному Таджикистану в 1951 —1953 гг., обучение приемам гончарства в керамической мастерской г. Самарканда под руководством усто Д. Джуракулова (ныне народного художника УзССР) и поездка в 1958 г. в центры гончарства Гидждуван и Риштан.

 

В основу классификации андроновской керамики были положены горшковидные сосуды, найденные в закрытых погребальных комплексах. Источниковедческой базой работы послужили материалы 230 могильников всего ареала, а также коллекции керамики 140 поселений. Анализ каждого сосуда проводился по единой схеме: 1) состав формовочной массы и характер примесей в глине [2]; 2) техника формовки (особое внимание уделялось конструированию дна и порядку наложения лент) [3]; 3) форма сосуда; 4) обработка поверхности [4]. Далее по методам М. Н. Комаровой и С. В. Зотовой [5] устанавливались: 1) принцип построения декора; 2) основные элементы орнамента; 3) размещение элементов по зонам и их сочетания; 4) техника нанесения орнамента. Затем по совокупности одинаковых признаков сосуды объединялись в группы и проверялось сочетание групп в закрытых погребальных комплексах. Наконец, погребальные комплексы, характеризующиеся керамикой с устойчивым сочетанием одинаковых признаков, были сопоставлены с поселенческими и объединены в типы. При выделении типов диагностически значимыми оказались лишь технология производства и форма горшковидных сосудов, принцип построения орнамента по косой или по прямой сетке и техника нанесения орнамента. Набор

 

 

2. Характер примесей в тесте определялся визуально. О. Ю. Круг произвела специальные анализы состава керамики поселений и могильников Еленовского микрорайона [33, с. 93; 36, с. 49—50], Р. А. Крымус — стоянок Туркмении [40б].

 

3. Техника формовки определялась визуально при помощи лупы, Последовательность и способ наложения лент и подлепки дна устанавливаются по характеру раскола сосуда по горизонтальным лентам, хорошо прослеживаются на вертикальном разломе, но часто отчетливо видны и на внутренней поверхности целого сосуда.

 

4. Учитывался также цвет обжига сосуда. В мировой практике цвета и оттенки керамики устанавливаются по таблицам А. Манзелла. Нами эта работа не проводилась, поскольку андроновские горшки обожжены неравномерно и на одном сосуде цвет обжига может меняться от серо-черного до буро-красного.

 

5. М. Н. Комарова [30] выделила основные элементы андроновских орнаментов и установила их распределение по зонам в различных локальных вариантах, С. В. Зотова [22; 23] показала, что андроновцы использовали два разных принципа построения декора: по прямой сетке, так называемая группа ромбической орнаментации, и по косой сетке, по которой составлены так называемые ковровые орнаменты.

 

153

 

 

Таблица 1. Гипотезы классификации андроновских памятников

 

155

 

 

Рис. 1. Карта распространения типов керамики в андроновском ареале:

а — алакульский тип, б — федоровский, в — смешанный, г — срубный, д — границы локальных вариантов

 

 

примесей в глине, некоторые элементы орнамента, их сочетания и размещение по зонам, как было установлено, характеризуют локальные варианты внутри типов.

 

В результате проделанного анализа удалось выявить чистые типы — федоровский, петровский, алакульский, алексеевский — и большую группу смешанных типов.

 

Памятники федоровского типа датируются XV—XIII вв. до н. э. Они локализуются в лесостепной, степной, полупустынной, высокогорной и оазисной зонах: в Приуралье—в районе Челябинска и среднего Притоболья и в Уйско-Увельском регионе, в Северном и Центральном Казахстане и в Среднеазиатском междуречье, где они сосуществуют с алакульскими, и на востоке андроновского ареала в оазисах Таджикистана, на Памире, Тянь-Шане, в Восточном Казахстане, на среднем Иртыше, Оби и Енисее, где алакульских памятников нет (рис. 1).

 

Тесто федоровских горшков содержит примеси песка, дресвы, слюды, изредка — шамота. Примесь талька, характерная для культур Приуралья, начиная с энеолита, на федоровской посуде этого региона отсутствует, что указывает на инородность федоровского комплекса в Приуралье. На некоторых федоровских сосудах изнутри, особенно у дна и под венчиком, видны отпечатки пальцев маленькой руки, что позволяет утверждать, что федоровские горшки лепились женщинами. Сосуды тонкостенны — толщина стенок обычно 6—8 мм.

 

Федоровская керамика отличается высоким качеством изготовления: форма — правильная, внешняя и внутренняя поверхности хорошо заглажены и замыты, снаружи сосуды покрыты высококачественным лощением. Это затрудняет определение техники их формовки, поскольку следы швов на тулове затерты. Судя по характеру разлома, на заготовку

 

156

 

 

Рис. 2а. Технология и типология андроновской керамики

 

 

тулова накладывалась лента шейки со скосом наружу [6], отчего плечико федоровского сосуда получалось округлым и покатым (рис. 2а). Далее накладывалась лента венчика [7].

 

Очень важную особенность федоровской керамики составляет способ формовки дна. Федоровцами применялось два различных технических приема. 1. Некоторые сосуды первоначально делались круглодонными, что хорошо заметно изнутри (например, Бугулы). В могильнике Каменка II найден круглодонный сосуд [586, рис. 3, 7]. Для уплощения дна к заготовке в одних случаях (I А) отдельно прикреплялось кольцо, образующее кольцевой поддон, в других (I Б) —к дну подлеплялась небольшая плоская лепешка (сплошной поддон). Этот способ заметен при разломе (спайка у подлепа или подлеп откалывается целиком), например, у некоторых горшков в Федорово, Боровом. Обе эти разновидности дна особенно характерны для федоровских комплексов Центрального Казахстана. Интересно, что в одном могильнике и даже в одной могиле сочетаются горшки, дно которых сформовано по-разному: например, Бугулы [44, табл. V]. В Приуралье керамика на кольцевом поддоне встречена только под Челябинском и в Исакове [72,

 

 

6. Например, у горшков из Борового, Канаттаса (ограда 12), Бугулы (ЦМК 52, № 4/9).

 

7. Такой способ спайки лент известен в Центральной и Восточной Европе [21, с. 93; 83а] и характерен для афанасьевской культуры Западной Сибири. У афанасьевских яйцевидных и круглодонных сосудов края лент и край дна всегда скошены наружу [26, с. 251—253].

 

157

 

 

Рис. 2б. Технология и типология андроновской керамики

 

 

табл. VII, 3, VIII, 9], но она представлена в смешанных срубно-федоровских комплексах Башкирии и Поволжья. На востоке ареала сосуды на кольцевом поддоне известны лишь в Сухом озере и Новой Черной II [42, табл. XLVI, 4, L, 1]. Способ формовки сосуда, начиная с круглого дна, очень архаичен и является пережитком энеолитической традиции гончарства. 2. Второй федоровский прием изготовления дна состоял в том, что внутрь нижней части стенок заготовки сосуда вставлялось отдельно вылепленное маленькое круглое донышко и тщательно примазывалось к стенкам. (Этот способ хорошо фиксируется при поломке горшков, например, из Борового, Джамантаса, Сангру II, когда донышко целиком откалывается от стенок.) Таким образом, характерная форма федоровского сосуда с округлым плечиком и дном малого диаметра

 

158

 

 

обусловлена технологией изготовления: способом наложения лент и подлепом дна.

 

По форме федоровские горшки делятся на два типа (рис. 4). Пропорции горшков типа I строго выдержаны. Диаметр венчика приблизительно равен высоте сосуда, максимальное расширение стенок находится на уровне 1/3 высоты. Диаметр отогнутого наружу венчика обычно равен максимальному диаметру тулова (подтип I А), изредка венчик имеет цилиндрическую форму, и тогда его диаметр меньше диаметра тулова (подтип I Б). Диаметр дна варьирует, но, как правило, меньше половины диаметра тулова. Конструктивные особенности сосуда, сделанного из трех частей (тулово, шейка, венчик), осознавались мастерицей и подчеркивались при орнаментации горшка по трем зонам, отграниченным разделительными линиями, проведенными на месте спая лент (рис. 26; 3).

 

Горшки типа I характерны для раннефедоровских памятников и датируются XV—XIV вв. до н. э. на основании находок в закрытых алакульских и срубных комплексах Поволжья II этапа, по периодизации Н. К. Качаловой и И. Б. Васильева [16, с. 20—24, рис. 12, 5, 6, 13], и Украины [5а, рис. 1, 2, 4—8; 3, 1—9].

 

У горшков типа II пропорции иные: они более «пузаты», максимальное расширение стенок приходится почти на середину высоты, венчик иногда выделен слабо, дно без поддона. Зональность орнамента нарушена: в одних случаях орнамент нанесен только по двум зонам, границы зон сдвинуты вниз, конструктивная связь зон орнамента с формой сосуда более не осознается, в других случаях декор обеднен. Горшки этого типа характерны для позднефедоровских памятников Приуралья, Восточного Казахстана, Сибири и Средней Азии, например Новобурино, Туктубаево, Зевакино, Еловка II, Ближние Елбаны XIV, Змеевка, Пичугино, Иссык-Куль и др. [64, рис. 3, 1—4; 38, рис. 1; 4, рис. 2, 6, 8; 5, рис. 1,5; 49, рис. 11, 9, 10; 13, рис. 2,5,15—17, 19; 45, табл. II, б, о; III, е]. Они датируются XIII—XII вв. до н. э. на основании находок в закрытых комплексах совместно с многочисленными металлическими изделиями этого времени и с черкаскульскими сосудами.

 

После формовки федоровские горшки, как уже говорилось, тщательно заглаживались с обеих сторон, замывались [8] и лощились, что увеличивало влагонепроницаемость. На готовый сосуд наносился орнамент. Федоровцы использовали преимущественно средне- или мелкозубчатый штамп с часто расположенными прямоугольными, квадратными, треугольными, полуовальными или круглыми в сечении зубьями [9]. Глиняный зубчатый штамп обнаружен в Сосновке в федоровском кургане № 1 [62, рис. 15, 6]; на федоровских поселениях на Семипалатинских дюнах найдены костяной штамп в виде овальной пластинки с зубцами и бронзовый в виде зубчатого колеса [75, рис. 13, 1, 2] (рис. 6, II).

 

Гладкий штамп употреблялся редко. Иногда применялась орнаментация разделительных зон торцом штампа или палочкой, оставлявшей овальные, треугольные и круглые вдавления. Как самостоятельный элемент декора использовались каннелюры: они покрывали весь сосуд или только его верхнюю треть, а чаще разграничивали орнаментальные зоны. Каннелюры наносились таранной костью с выемками. Федоровский орнамент выполнялся по трем зонам. Первоначально наносились разграничительные линии зон, затем — орнамент по зонам, без предварительной

 

 

8. Поверхность их при этом покрывалась слоем тонко отмученной глины, что хорошо заметно на некоторых нелощеиых экземплярах, например Биырек-коль (ГЭ ОИПК, № 2217/10).

 

9. Очень редко, особенно в Северном Казахстане, использовались шагающая гребенка и гусеничный штамп (Боровое, Бурлук).

 

159

 

 

Рис. 3. Позитив и негатив андроновских орнаментов

 

160

 

 

Рис. 4. Эволюция типов андроновской керамики

 

 

разметки внутри регистров, отчего изредка происходил сбой раппорта [10]. Орнаментальные ленты штриховались горизонтально.

 

Как установлено С. В. Ивановым [25, с. 161, рис. 100], В. Н. Чернецовым [74, с. 151—152] и С. В. Зотовой [23, с. 177—180], федоровский ковровый декор наносился по косой сетке, что обусловило форму специфически федоровских элементов орнамента: косой треугольник, косая свастика, косой меандр и его модификации, треугольные фестоны и свисающие треугольники. Кроме того, широко использовались ряды косых насечек, горизонтальная и вертикальная елка, иногда до дна, отражающие сохранение на федоровской посуде энеолитических традиций. Дно федоровских горшков иногда украшалось косой свастикой, крестом, сеткой, что также является пережитком энеолита.

 

Обжиг федоровской керамики — костровой восстановительный — придавал сосуду черно-серый цвет. Довольно часто применялся и окислительный обжиг, при котором поверхность сосуда приобретала желтый или красноватый оттенок [11]. Интересно, что сосуды в одном могильнике и даже в одной могиле имеют разный цвет обжига (например, в Биырек-коль).

 

Пережитки федоровской керамической традиции прослеживаются в лесных культурах эпохи финальной бронзы: в Приуралье — черкаскульской [65, с. 11—16; 52], в Западной Сибири — сузгунской [51, с, 122, 124] и еловской [50, с. 136—141, 169, табл. 12; 31, с. 101 — 103, 150, рис. 32]. Сосуды имеют горшковидную форму с округлым плечом. В орнаментации сохраняются специфически федоровские ленточные композиции, выполненные по косой сетке: меандр, свастика, косые треугольники, фестоны.

 

Происхождение федоровского керамического комплекса пока окончательно не установлено. Наиболее вероятно, что он возник в Центральном Казахстане на основе местной энеолитической культуры, к сожалению, недостаточно изученной.

 

Памятники петровского типа датируются XVI и, возможно, XVII в. до н. э. и локализуются на западе андроновского ареала в зоне степи и лесостепи в Приуралье и на Тоболе, в Уйско-Увельском районе и в Западном и Северном Казахстане. Петровские горшки изготовлены из жирной глины, к которой, во избежание усадки при обжиге, искусственно добавлены отощители. В качестве кластического материала использованы раковина, песок, дресва, известь, шамот, слюда и тальк [71, с. 13, 14, 17, 25, 26; 57, с. 8; 19, с. 187]. По-видимому,

 

 

10. Например, Боровое (ГЭ ОИПК, № -2000/44), Бегазы, ограда 3 (ЦМК 6-104 / 924), Ланин лог, Пристань [42, табл. XLII, 8; XLIV, 5], Большепичугино (Музей Кемеровского университета), Сопка II (ИИ СОАН) и др.

 

11. Например, Биырек-коль, Боровое (ГЭ ОИПК, № 2217/2, 5—7, 11, № № 2000/19, 42; № 2216/6, 7). Позднефедоровские горшки Центрального Казахстана (Сангру, Бельасар) часто имеют бурый или кирпично-красный цвет. Окислительный обжиг применялся также афанасьевцами [26, с. 254].

 

161

 

 

примесь талька специфична для приуральской керамики. Цвет обжига ( от пепельно-серого до коричневого и черного. Стенки сосудов очень толстые — 8—13 мм. На внутренней поверхности некоторых горшков из Нового Кумака, Раскатихи, Степного, Петровки видны следы матерчатого шаблона [71, с. 14, 25; 57, с. 8; 19, с. 187]. Чаще всего это шерстяная ткань полотняного переплетения из нитей толщиной 1,3—1,6 мм. На сосуде из погребения №1 Новокумакского могильника [71, с. 14, рис. 3,6] хорошо прослеживаются все этапы производственного процесса: отчетливо заметно, что шаблон, сделанный из конского волоса, был наложен на твердую основу в виде конуса с усеченным верхом, причем по краям ткань местами растянулась по диагонали и замялась. (Н. Б. Виноградов провел эксперимент по формовке горшков на обтянутом тканью шаблоне [8а, с. 18, 19].) В качестве основы могла быть использована обычная петровская банка, перевернутая вверх дном (рис. 5, 1, 3).

 

Первоначально кольцевым налепом формовалось тулово горшка — полое тело (по А. А. Бобринскому [6]). После завершения тулова »на перевернутую болванку сверху налеплялось отдельно сформованное более толстое, чем стенки, дно, примазывавшееся к стенкам снаружи, что очень хорошо видно на большинстве петровских горшков (рис. 4; 8). После просушки заготовка в виде конической широкодонной банки снималась с болванки. Затем на заготовку, верхний край которой имел скос внутрь, изнутри накладывалась верхняя лента так, что на месте спайки лент снаружи образовывалось подчеркнутое ребро или уступ, а сосуд приобретал двухчастную биконическую форму. То, что лента венчика формовалась отдельно и прикреплялась изнутри к уже готовой заготовке, хорошо видно на большинстве петровских сосудов: разлом часто идет по шву, на венчике нет следов шаблона, нижний край венчика подмазан к тулову и иногда даже утолщен изнутри для прочности спайки лент. Таким образом, форма петровских биконических широкодонных сосудов обусловлена техникой формовки на болванке и способом наложения верхней ленты, при котором образуется уступ. Тулово петровского горшка сохраняет форму энеолитической плоскодонной банки. Переход от банки к горшку осуществлен путем дополнительной подлепки верхней ленты. Отношение высоты верхней ленты сосуда к высоте тулова варьирует, составляя 1: 4–6, в Северном Казахстане сосуды более приземисты (1 : 2–3).

 

Конструктивная особенность двух зон сосуда отчетливо сознавалась древней мастерицей и подчеркивалась при нанесении орнамента: по уступу проходит разделительная полоса, семантически значимый орнамент нанесен на тулове, верхняя зона горшка часто украшена другим мотивом. Декор на петровской керамике выполнен по прямой сетке преимущественно широким гладким, реже — крупнозубчатым штампом, в Северном Казахстане — иногда шагающей гребенкой. В единичных случаях применяются веревочка, гусеничный штамп, раковина, отступающая лопаточка, отражающие сохранение энеолитических традиций. Большой процент петровской посуды покрыт каннелюрами, прочерченными горизонтальными и волнистыми желобками, выступающими как самостоятельный орнаментальный прием. Господствующие элементы орнамента: горизонтальная и вертикальная елка, зигзаг, равнобедренный треугольник, противолежащие треугольники над и под ребром, изредка по тулову ломаная лента, ромб, елка, разделенная прямыми линиями, на дне—решетка, спираль или прямая свастика [71, рис. 6] [12]. Господство горизонтальной и вертикальной елки, часто нанесенной по всему тулову до дна, отражает сохранение на петровской посуде энеолитических традиций.

 

Следует подчеркнуть, что процесс перехода от энеолитических банок

 

 

12. Наружная поверхность сосуда иногда замывалась водой, отчего орнамент у некоторых горшков смазан [71, рис. 3, 1, 4].

 

162

 

 

Рис. 5. Техника андроновского гончарства. Отпечатки матерчатой и волосяной основы на внутренней стороне сосудов:

1, 3 — могильник Новый Кумак (петровский тип); 2 — стоянка в Мургабском оазисе (алакульский тип)

 

163

 

 

нок к биконическим горшкам раннебронзового века совершался одинаково— путем налепа на банку верхней ленты — и у петровских, и у полтавкинских, и раннесрубных племен Поволжья. По профилю петровские горшки I типа сходны с некоторыми полтавкинскими, а II типа сопоставимы с классическими раннесрубными биконическими сосудами. Поскольку сходство формы обусловлено сходством технологии производства, оно, по-видимому, отражает генетическую близость восточноевропейского населения с петровцами. Этот вывод подтверждается господством в петровском и срубно-полтавкинском ареалах одинаковых элементов орнамента и общего метода нанесения декора по двум зонам гладким и зубчатым штампом, а также использованием в качестве примесей раковины и песка.

 

Уникальны представленные в Новом Кумаке, Синташте, Степном, Царевом Кургане биконические горшки с раструбом, выделенные в особый тип. Вероятно, они сформованы как обычные петровские биконические сосуды. Но сверху подлеплена лента отогнутого раструбом венчика. Их форма и орнаментация горизонтальными и вертикальными налепными валиками и шишечками-сосками очень своеобразны и находят аналогии и прототипы в посуде культуры многоваликовой керамики, выделенной С. С. Березанской на Украине. Сейчас подобные сосуды выявлены в Поволжье [16, с. 17—19, рис. 10]. Они отражают участие восточноевропейских племен в сложении петровского комплекса [71, с. 29—32, рис. 9]. Как установлено Ю. А. Шиловым [75б, с. 99—101], появление валиков, служивших поясами жесткости, обусловлено прогрессом гончарства при переходе от энеолитических банок к сложнопрофилированным горшкам раннебронзового века.

 

 

Памятники алакульского типа, датирующиеся XV— XIII вв. до н. э., локализуются в зоне степи и лесостепи на западе андроновского ареала в тех районах, где и петровские, а также в Центральном Казахстане и Средней Азии (рис. 1).

 

Тесто алакульских горшков в отличие от петровских не содержит примесей раковины. В качестве отощителей используется дресва, крупнозернистый песок, известь, кварц, слюда, шамот. В Приуралье для алакульской посуды, как и для петровской, очень характерна примесь талька [8]. Стенки алакульской посуды тоньше, чем петровской, — 7—8 мм. На внутренней поверхности многих сосудов, особенно под венчиком и у дна, отчетливо сохранились отпечатки пальцев, судя по миниатюрности— женских. На внутренних стенках горшков, особенно в Приуралье, часто видны следы матерчатого шаблона. На горшках из Алакуля и кургана № 20 Исакова, со стоянки на Мургабе и других хорошо заметно, что ткань наложена на твердую основу, а внизу растянута по диагонали, следовательно, тулово алакульских сосудов формовалось так же, как и петровских, — на покрытой тканью твердой болванке, имевшей форму перевернутой банки (рис. 5, 2). На некоторых алакульских горшках, особенно в Западном и Центральном Казахстане, следов матерчатого шаблона нет. Широкое с закраинами дно подлеплено к стенкам снизу. Эти горшки формовались не на перевернутой болванке, а начиная со дна, к которому техникой кольцевого налепа прикреплялась нижняя часть тулова (донный начин, по А. А. Бобринскому [6]). На дне горшков иногда виден приставший снизу к глине песок. По-видимому, сосуд для формовки помещался на подставку, посыпанную песком. Такой подставкой могли служить каменные плоские диски, в большом количестве находимые на андроновских поселениях у горы Мохнатой, Бахтинское, Бирюково, Шандаша, Атасу [63, с. 218, рис. 8, 27; 35, с. 106; 44, рис. 127, 14, 15, 22, 24, 27; 134; 18, 19]. На поселении Шандаша в жилище № 2 рядом с производственным очагом найдены скопления дисков и стоящий на таком диске сосуд, что позволяет предполагать его формовку на подставке. Это предположение подтверждается этнографическими параллелями. Горшок при формовке постепенно

 

164

 

 

поворачивали на подставке. К заготовке сверху, как и на петровских сосудах, прикреплялась следующая лента со скосом внутрь, и на месте спая также образовывалось ребро — уступ, считающийся главной отличительной особенностью алакульской керамики (рис. 2; 4). На эту ленту прикреплялась сверху, также со скосом внутрь, еще одна дополнительная лента венчика, причем на месте спая лент снаружи образовывалось выступающее ребро. За счет дополнительной ленты венчика пропорции алакульского горшка по сравнению с петровским существенно изменились: отношение высоты верхней части горшка под уступом к высоте тулова обычно 1:2.

 

Горшки с выступающим ребром, отделяющим венчик от шейки и подчеркивающим технологическую обусловленность формы сосуда, появились уже в позднепетровскую эпоху (Кенес) и представлены в ранних алакульских комплексах Близнецы, Увак [72, табл. XX, 4; XXII, 2, 3], Никель, Актюбинск (полигон), Батькин паек, Красная Круча [69, рис. 1].

 

На горшках в развитых алакульских комплексах линия спайки лент заглажена и прослеживается только изнутри или при изломе. Конструктивные особенности сосуда, состоящего из трех отдельно сформованных частей (тулово, шейка и венчик), осознавались древними мастерицами и подчеркивались при орнаментации горшка: узор наносился по трем зонам, отграниченным разделительными линиями, причем в каждой зоне помещался особый элемент декора. Семантически значимей орнамент помещен в верхней части тулова; в западных алакульских вариантах зона шейки лишена узора. Таким образом, и форма и зональность декора алакульского сосуда обусловлены технологией его формовки.

 

По отношению диаметра венчика к максимальному диаметру тулова алакульские сосуды можно разделить на подтипы А и Б, по отношению высоты верхней части сосуда к высоте тулова — на варианты. Для генетически связанных с алакульскими комплексов алексеевского типа (Алексеевский могильник), видимо, характерны горшки вытянутых пропорций с отношением 1 : 3.

 

После завершения формовки поверхность горшка выравнивалась, для чего использовалось коровье ребро: одной рукой мастерица поворачивала сосуд на подставке, другой держала инструмент. Находки заполированных от длительного употребления коровьих ребер с небольшой выемкой по длинной рабочей части (рис. 6, II, 1—8) весьма многочисленны на андроновских поселениях Атасу, Шандаша, Ушкатта II, Суукбулак, Бугулы II, Каркаралинск [44, табл. LIII; 43, рис. 122]. Использование их в качестве гончарного инструмента подтверждается этнографическими параллелями. У готового горшка тщательно затирались швы [13], и горшок замывался, отчего на его внешней поверхности обычно заметен тонкий слой отмученной глины (ложный ангоб). Наконец, наружная поверхность для уплотнения и влагонепроницаемости покрывалась лощением. Для этого использовались плоские гальки (рис. 6, III, 1—9), которые найдены на поселениях Алексеевка, Шортанды-булак, Атасу, Бугулы, Каркаралинск и др. [32, рис. 65; 44, табл. XXXIII, 1—7, 11, 12; 43, рис. 12, 17—30, 138, 10—14], и глиняные лощила (Кипель) (рис. 6, III, 11).

 

Уже залощенный, но еще сырой сосуд покрывался орнаментом. Узор наносился гладким, среднеили крупнозубчатым штампом с редко расположенными квадратными или прямоугольными в сечении

 

 

13. На западе алакульского ареала внутренняя, а иногда и наружная поверхность сосудов, особенно больших банок, имеет расчесы — следы заглаживания зубчатым штампом или пучком травы. Этот способ обработки поверхности типичен для срубных гончаров [10, с. 61, 64; табл. III, 2, 3; VI, 6, 7] и отражает влияние срубной технологии.

 

165

 

 

Рис. 6. Техника андроновского гончарства.

I. Штампы для нанесения орнамента: 1, 2 — Семипалатинские дюны; 3 — Сосновка (1, 3 — кость; 2 —бронза).

II. Костяные орудия: 1, 4—6 — поселение Каркарала II; 2 — Суук-Будак; 3, 7—8 — Бугулы II.

III. Лощила: 1—9 — поселение Алексеевка (камень); 10 — Кипель (глина); 11—Кипель (кирпичик)

 

166

 

 

зубьями. Изредка для нанесения ямочного орнамента использовалась палочка или полый тростник. Резной орнамент встречается очень редко. На некоторых горшках сочетаются два разных штампа, особенно часто основные элементы нанесены зубчатым штампом, разделительные линии выполнены торцом штампа в виде треугольных или овальных вдавлений. Как самостоятельный элемент используются каннелюры, но в отличие от федоровской и петровской керамики на алакульской они играют подчиненную роль, выступая в качестве разделителя зоны венчика и особенно шейки. При орнаментации художница сначала проводила линии орнамента, разграничивающие зоны. Затем наносился орнамент по зонам сверху вниз. (Такая последовательность подтверждается случаями, когда, например, треугольники венчика набегают на каннелюру.) Узор наносился слева направо и сверху вниз, что хорошо заметно по характеру отпечатков штампа с нажимом справа внизу и по набеганию нижней зоны орнамента на верхнюю. Предварительная разметка орнамента в пределах зоны не производилась, отчего на очень многих горшках раппорт нарушен, на последнюю в зоне фигуру не остается места, и вместо равнобедренного треугольника мастерице приходилось вписывать прямоугольный, вместо меандра — заканчивать строку вертикальной чертой и т. д.

 

Ал акулье кий декор, как и петровский, нанесен по прямой сетке. Штриховка орнаментальных лент горизонтальная, основные элементы орнамента те же, что на петровской керамике: зигзаг, елка, равнобедренные треугольники вершиной вверх, ромб. Характерно сохранение на алакульской посуде специфически петровских мотивов декора тулова в виде спускающихся от ребра ломаных лент (Черняки) [73, рис. 11, 10], елки, разделенной вертикальными линиями (Алакуль) [72, табл. XI, 7; XIV, 20], налепных шишечек на тулове (Спасское I) [73, рис. 15, 1]. Изредка дно алакульских горшков орнаментировано, как и у петровских (Алакуль, Черняки, Исаково, Алексеевка, Степное I) [72, табл. IV, 10; XI, 12; XIV, 18; 73, рис. 10, 5; 11, 10]. Специфически алакульским является возникающий еще в Петровке мотив прямой пирамиды, треугольник с М-образной фигурой на вершине и особенно прямой меандр и его модификации. За исключением прямой пирамиды, остальные элементы алакульского декора — елка, равнобедренный треугольник, ромб и прямой меандр — в равной мере характерны для раннесрубного орнаментального комплекса, что свидетельствует о родстве обеих орнаментальных традиций и одинаковом направлении их развития. Алакульский декор отличается от срубного только трехзональным расположением и большим разнообразием и сложностью сочетаний элементов.

 

Последнюю операцию при производстве горшка составлял обжиг. К сожалению, специальных анализов андроновской посуды для определения температурного режима обжига не производилось. Судя по тому, что черепок андроновских горшков слоистый, внутри черный, недообожженный, а наружная поверхность часто пятнистая, обжиг был костровым. Это предположение было высказано еще М. В. Воеводским [10, с. 65—66] относительно посуды бронзового века евразийских степей. По заключению А. И. Августиника, проанализировавшего керамику кайракумских стоянок, обжиг происходил при температуре 900—920 °С [41, с. 232—233]. По данным Р. А. Крымус, степная керамика с колодца Тархан 2 в Туркмении обожжена при температуре 500—600°, а со стоянок у Ашхабада и Узбек — 800°С [406, с. 14, 20]. Экспериментально установлено, что температура обжига в костре — 650—800 °С, в печи — 900 °С [69а, с. 223, 224]. При обжиге андроновская посуда обычно приобретала серовато-черный или коричневый цвет, так как обжиг был восстановительным, т. е. шел при недостаточном доступе кислорода [1а, с. 152—153; 69а, с. 224]. Для придания сосудам красивого черного оттенка их, вероятно, после обжига пропитывали органическими веществами (например, раствором муки или молоком) или в конце обжига

 

167

 

 

в очаг добавляли какие-то специальные вещества (траву, растения, минералы, например пиролюзит; эти приемы используются и современными гончарами). Очень редко практиковали окислительный обжиг, который происходит в открытой печи при достаточном доступе кислорода, и черепок приобретает желто-красный цвет.

 

Сопоставление технологии производства и орнаментики керамики петровского и алакульского типов позволяет констатировать их несомненную генетическую связь [18; 18а, с. 61; 186, с. 34, рис. 2; 71, с. 34; 8а, с. 11—13, 21]. Однако алакульские горшки отличаются стандартизацией и выработанностыо формы, тонкостенностью и прочностью, строгим соблюдением зональности декора, богатством элементов орнамента и их сочетаний, что указывает на значительный прогресс в гончарном ремесле в алакульскую эпоху. Сопоставление же алакульских и федоровских горшков выявляет существенные различия в характере примесей, принципе построения декора по прямой или по косой сетке, в форме плечика и в форме и величине дна, обусловленные технологией формовки сосуда, т. е. отражающие две производственные традиции. Поскольку при домашнем ремесле навыки гончарства передаются в пределах рода и служат важным этническим показателем, две производственные традиции отпажают участие в формировании андроновской общности двух различных этнических компонентов. Этот вывод о специфике алакульского и федоровского гончарства, по-видимому, позволяет снять вопрос о прямой генетической связи между федоровцами и алакульцами и заставляет предполагать их разный генезис [40; 40а].

 

*  *  *

 

Наряду с чистыми алакульскими и федоровскими керамическими комплексами на территории Казахстана и Средней Азии (рис. 1) выделяются смешанные, керамические комплексы, для которых характерна посуда, сочетающая в технологии, форме и особенно орнаментации сосудов федоровские и алакульские элементы. Во всех комплексах, за исключением таутаринского, преобладают алакульские черты, что позволяет отнести эти комплексы к алакульской линии развития.

 

Для керамики алакульской линии развития характерны: 1) сочетание сосудов с округлым плечом и сосудов с подчеркнутым уступом, но с отличной от собственно алакульской более мягкой линией профиля и максимальным расширением стенок ниже уступа; 2) использование различных способов формовки дна; 3) сочетание в одном комплексе, а иногда даже на одном горшке орнаментов, выполненных по косой и по прямой сетке; 4) сочетание в одном комплексе, иногда даже на одном горшке специфически федоровских и специфически алакульских мотивов декора (рис. 2а, 6; 4).

 

Такая смешанная керамика происходит из комплексов, имеющих и в погребальном обряде черты смешения двух традиций, что позволяет выделить их в особые типы [40]. В смешанных комплексах алакульской линии развития отмечаются локальные особенности, что позволяет выделить в Западном Казахстане памятники кожумбердинского типа, в Северном — амангельдинского, в Центральном—атасуского, в Семиречье — семиреченского.

 

Картографирование памятников смешанных типов и приблизительный подсчет их (табл. 2) показывают, что они распространены по всему Казахстану и в Средней Азии и повсеместно количественно господствуют, составляя на этой территории более половины всех известных андроновских комплексов. Это дает основание, во-первых, настаивать на существовании андроновской общности, для которой наиболее характерны именно памятники смешанного типа, определяющие представление об андроне как об особом культурном образовании степей эпохи бронзы, и, во-вторых, говорить об интенсивно шедшем процессе ассимиляции

 

168

 

 

Таблица 2. Соотношение типов памятников

 

 

и интеграции двух исходных компонентов андроновской общности — алакульского и федоровского.

 

Учитывая этнографическую значимость сохранения двух различных керамических традиций, впервые можно корректно поставить вопрос о выделении самостоятельных культур андроновской общности — федоровской и алакульской [40а]. Окончательному решению проблемы препятствует многозначность термина «культура» в андроноведении, под которым понимают: 1) все андроновские памятники (андроновская культура); 2) памятники отдельных локальных вариантов (кайракумская и семиреченская культуры — по Б. А. Литвинскому и Ю. А. Заднепровскому); 3) памятники хронологических этапов, связанных генетически, и моноэтничных (петровская, алакульская, федоровская культура— по Г. Б. Здановичу); 4) памятники алакульского, федоровского и смешанных типов, отражающие культуры выделившихся племей индоиранской языковой общности (по Е. Е. Кузьминой); 5) памятники разноэтничных культур: алакульской иранской и угорской федоровской (по В. Н. Чернецову, М. Ф. Косареву, В. С. Стоколосу, Т. М. Потемкиной; использование последней термина «андроновская общность» неправомерно, так как угро-индоиранской общности в истории не существовало). Вычленение археологической культуры в соответствии с требованиями современной методики предполагает: 1) создание источниковедческой базы путем изучения основных материалов всего андроновского ареала; 2) классификацию их на типы на основе созданной суммы признаков; 3) картографирование каждого типа; 4) датировку каждого типа по единой хронологической системе; 5) определение понятия «археологическая культура» и оценку в соответствии с ним выделенных типов как локальных или хронологических этапов единой андроновской культуры (общности) или как самостоятельных культур с указанием суммы специфических признаков каждой из них; 6) исторические заключения.

 

 

Керамика алексеевского типа представлена на поселениях XII—IX вв. до н. э. на территории Приуралья, Западного, Северного,

 

169

 

 

Центрального и Восточного Казахстана, а также Средней Азии. Были изучены коллекции поселений Алексеевка, Еленовка, Киимбай, Степняк, Челкар, Сталинский рудник, Чаглинка, Шортандыбулак, Суукбулак, Атасу, Мыржик, Трушниково, Кайракумы, Каинда, Джал-Арык и сборы со стоянок Южного Туркменистана, а также просмотрена коллекция Саргары и др. Посуда содержит те же примеси, что и алакульская, но в качестве отощителей чаще используются дресва и крупный песок, реже тальк. Ввиду фрагментарности материала судить о способах формовки тулова горшков затруднительно, но шейка и венчик сделаны способом кольцевого налепа, а дно, как и у алакульских горшков, широкое и подлеплено к стенкам снаружи. Иногда применяется матерчатый шаблон (Алексеевка, Кайракумы). Пропорции горшков по сравнению с алакульскими более вытянуты, уступ на плечике сглажен, венчик более низкий, иногда сложнопрофилированный. Обжиг костровой, неровный, часто желтого или кирпичного цвета. За счет изменения пропорций горшка нарушена зональность декора: он нанесен двумя зонами по венчику и плечику, иногда только по плечику, куда смещен семантически значимый декор. Орнаментация алексеевской керамики очень бедная, господствуют гладкий штамп и резной орнамент, а также ногтевые вдавления и защипы, но сохраняется и крупнозубчатый штамп. Из всего богатства андроновских элементов декора на алексеевской керамике сохраняются только вертикальная и горизонтальная елка и равнобедренные треугольники, редко — ромб и упрощенный меандр, появляется крест.

 

Отличительная особенность алексеевской посуды — господство на ней орнамента в виде налепного валика, иногда с опущенными усами. В XII—IX вв. до н. э. мода на этот мотив декора распространяется на огромной территории от Подунавья (культура Ноа) и позднесрубных памятников Украины, Подонья и Поволжья до Урала, Казахстана и юга Средней Азии [34, с. 153, 154; 37, с. 215—216]. Но этот орнамент наносится на сосуды, технология и форма которых повсеместно сохраняют локальные традиции, поэтому говорить о выделении особой культуры валиковой керамики не представляется правомерным.

 

Сопоставление алексеевской керамики с позднесрубной позволяет констатировать их очень большое сходство, что может быть объяснено двумя причинами: во-первых, усилением в эпоху поздней бронзы культурных контактов в степях в связи с переходом к кочевому скотоводству, во-вторых, общим направлением развития двух родственных керамических традиций — срубной и алакульской, сближение которых в последней четверти II тыс. до н. э. произошло за счет того, что с огрублением керамики, упрощением и обеднением орнамента специфические для алакульской и покровской посуды черты были утрачены, а сохранились только наиболее простые элементы, изначально присутствовавшие в обеих традициях.

 

Усматривая непрерывную преемственность белозерской, сабатиновской и раннесрубной керамики, большинство исследователей срубной культуры не выделяют сабатиновские памятники в особую культуру финальной бронзы, относя их к позднему этапу развития срубной культуры, с которой они связаны генетически. Напротив, среди андроноведов господствует тенденция оторвать памятники эпохи поздней бронзы и выделить их в особые культуры — замараевскую, алексеевскую; саргаринскую, бегазы-дандыбаевскую, межовскую. Так, К. В. Сальников [62] отнес всю керамику Приуралья эпохи поздней бронзы к замараевскому этапу андроновской культуры. А. М. Оразбаев [53] выделил -памятники эпохи поздней бронзы Северного Казахстана в особую замараевскую культуру, что было принято М. Н. Комаровой [30]. В. С. Стоколос [73] убедительно показал специфику собственно замараевского комплекса. М. Ф. Обыденное [52] установил, что замараевские (по его номенклатуре — межовские) комплексы возникли на федоровско-черкаскульской основе.

 

170

 

 

Г. Б. Зданович [18, с. 37—39, рис. 7] обоснованно выявил в Северном Казахстане замараевский и ильинский типы керамики. С. Я. Зданович [20] предприняла попытку выделить особую саргаринскую культуру, с чем трудно согласиться ввиду сходства саргаринского комплекса с алексеевским, и предположила ее генезис на федоровской основе (предложенная С. Я. Зданович дата саргаринских памятников— X—VIII вв. до н. э. — явно завышена). Т. М. Потемкина [58] разделила посуду эпохи поздней бронзы Притоболья на две основные синхронные, генетически не связанные группы: лесную (андроноидную замараевскую) и степную (алексеевскую), и ее выводы могут быть перенесены на другие комплексы эпохи поздней бронзы Приуралья и Казахстана.

 

Исторические судьбы андроновских племен в эпоху поздней бронзы более сложны, чем срубных. Но устанавливаемая прямая генетическая связь алакульских памятников с алексеевскими, на наш взгляд, позволяет рассматривать последние не как особую культуру, а как поздний алексеевский этап алакульской линии развития андроновской общности. Отличия алексеевской керамики от алакульской не больше, чем сабатиновской и хвалынской (ивановской) от срубной III этапа. Преемственность между алексеевским и алакульским комплексами проявляется не только в сохранении традиций керамического производства, орнаментации, но и в погребальном обряде, типах поселений и жилищ, костюме, украшениях, орудиях труда, оружии, что доказывает их культурное единство.

 

На основании имеющихся археологических данных вырисовывается весьма сложная и динамичная история пастушеских племен азиатских степей в эпоху бронзы. Представляется, что во второй четверти II тыс. до н. э. из южнорусских степей в Приуралье и Казахстан мигрируют носители культур абашевской и многрваликовой керамики, в результате взаимодействия пришлого и аборигенного населения на Урале и западе азиатских степей формируются андроновские памятники петровского типа, в середине II тыс. до н. э. сменяющиеся генетически связанными с ними памятниками алакульского типа. Постепенное продвижение петровцев и затем алакульцев на восток, в ареал расселения андроновского населения федоровского типа, вызывает миграцию федоровцев из Центрального Казахстана далее на восток — в Восточный Казахстан и Западную Сибирь, где федоровцы сменяют аборигенное население— носителей кротовской, самусьской и окуневской культур. В то же время в Казахстане алакульцы ассимилируют частично оставшихся федоровцев, в результате чего формируются смешанные памятники алакульской линии развития — кожумбердинские, амангельдинские, атасуские, а также синкретические — семиреченские и междуреченские.

 

На протяжении всей второй половины II тыс. до н. э. происходит постепенное продвижение на юг — в Среднюю Азию—отдельных пастушеских племен срубников, алакульцев, федоровцев, смешанных групп, движущихся в разное время с различных исходных территорий. В последней четверти II тыс. до н. э., в период перехода к всадничеству, у андроновских племен алакульской линии развития формируются памятники алексеевского типа, характеризующиеся огрублением посуды, обеднением декора и появлением керамики с налепным валиком [14], родственной позднесрубной посуде Поволжья и Украины и культуры Ноа

 

 

14. В Центральном Казахстане эта посуда сосуществует с керамикой бегазинского типа, генетически nе связанной с андроновской и родственной карасукской. Бегазы-дандыбаевская посуда делается специфичной техникой выколачивания из единого комка глины [16], этнографически засвидетельствованной только у тюркоязычных якутов и шорцев [56].

 

171

 

 

в Подунавье [15]. Эта посуда появляется также в кроющем слое древнеземледельческих поселений южного Туркменистана, отражая приход степняков в оазисы [34]. Присутствует она и в верхнем слое поселения Шортугай в Афганистане [80, с. 202]. С влиянием степной валиковой керамики, видимо, можно связать моду на орнаментацию налепными валиками посуды в комплексах Яз I, Кучук, Тилля в Средней Азии и Афганистане. Сосуды с налепными валиками с усами есть также в Гияне I (Иран) [78, табл. 13], где их появлению сопутствует утверждение всадничества, что Р. Гиршман первоначально связывал с приходом на Иранское плато иранцев из степей. Эти факты могут быть объяснены миграцией на юг позднесрубных и позднеандроновских племен.

 

Традиции андроновского гончарства находят дальнейшее продолжение в савроматской, сарматской и сакской керамике эпохи раннего железа. По заключению К. Ф. Смирнова [70, с. 112—127], прослеживается «прямая зависимость ряда форм и орнаментов савроматской керамики от поздней срубно-андроновской, причем в самом производственном процессе сохранились традиции местного населения эпохи бронзы» [70, с. 115, 116]. Савроматская керамика, как и алакульская, формовалась из глины с примесью песка, дресвы, шамота, извести (на Урале также талька) ленточным способом методом кольцевого налепа на широкое выступающее днище с закраинами; венчик прикреплялся отдельно, на сосудах иногда прослеживается уступчик, орнамент нанесен по двум зонам каннелюрами, зубчатым и гладким штампом в виде зигзага, елки, треугольника, изредка ромба, что позволяет считать «несомненной прямую генетическую связь савроматской керамики с керамикой срубной и андроновской культур» [70, с. 188]. Сарматская посуда развивает савроматские традиции. М. В. Воеводским [9, с. 65— 66] установлено, что нижняя часть савроматских горшков иногда изготовлялась на твердой болванке с использованием матерчатой прокладки, дальнейшая формовка осуществлялась способом кольцевого налепа цилиндрических лент, наращивавшихся снизу вверх, и спайка лент проходила по перегибу. М. Г. Мошкова [16] показала, что савроматские горшки формовались, начиная с широкого дна, ленты накладывались со скосом внутрь, отчего снаружи на месте спайки лент на плечике образовывалось ребро, и сосуд приобретал биконическую форму; плечико и венчик формовались в виде двух отдельных лент; сосуд доделывался на круглой подставке, наружная поверхность иногда лощилась, орнамент наносился гладким или зубчатым штампом, трубочкой, желобками, налепными валиками и защипами, основными элементами декора были зигзаг, елка и равнобедренный треугольник. Все отмеченные К. Ф. Смирновым, М. В. Воеводским и М. Г. Мошковой признаки савроматской керамики характерны и для более древней срубной, и алакульской.

 

Традиции андроновского гончарства сохранялись и в среде другой группы ираноязычных племен раннежелезного века — усуней Казахстана. Их посуда тоже изготовлялась методом кольцевого налепа, причем нижняя часть горшка лепилась или на основе, покрытой тканью (на матерчатом шаблоне), или методом донного начина, горло и венчик налеплялись отдельными лентами, а наружную поверхность покрывали отмученной глиной и лощили [3, с. 265, 266]. Техника кольцевого налепа применялась и саками Алтая [59, с. 90—91]. Эти традиции в глухих районах горного Таджикистана у различных ираноязычных групп дожили до XX в. (рис. 7, 1—3). (К сожалению, у другой группы потомков

 

 

15. Керамика с налепным валиком и усами известна также в Трое в слое VII в. [76, с. 2, табл. 282, 284, 285]. Ее появление в Малой Азии, сопровождающееся распространением всадничества и культа коня, связывается исследователями с миграцией фракийцев из Подунавья.

 

16. Мошкова М. Г. Производство и основной импорт у сарматов Нижнего Поволжья. Канд. дис.—Архив на АН СССР, ф. 2, д. № 1322, 1956; с. 102, 105, 125—133.

 

172

 

 

Рис. 7. Методы современного гончарства. Производство керамики в горном Таджикистане (по Е. М. Пещеревой):

1—2 — изготовление сосуда методом кольцевого налепа с донным почином; 3 —заготовка сосуда на подставке; 4 — костер для обжига

 

 

древних иранцев, осетин, техника гончарства не сохранилась. В XIX в. они изготовляли только деревянную посуду [29, с. 103].)

 

В Дарвазе, в Файзабадском районе в селении Гумбулак, на Вахте, в районах Кангурта и Бальджуана сосуд изготовляют на перевернутом вверх дном горшке или на специально сделанной из кизяка с глиной высушенной болванке. Сосуд или болванку покрывают мокрой тряпкой, и мастерица формует нижнюю часть горшка, облепляя болванку глиной. После просушки она снимает заготовку с шаблона, ставит на подставку в виде деревянного блюда и завершает формовку, подлепляя венчик [17, с. 7; 55, с. 28—29] [17]. Эта техника совершенно аналогична петровской и алакульской. У населения же Каратегина, в Хуфе, на Ягнобе, Вахше и Кафирнигане применяется ленточная техника кольцевого налепа [68, с. 39; 21, с. 99—100; 54, с. 27—28]. Сосуд формуют на выпуклой снизу круглой подставке из камня (това) или глины и кизяка (бинники или бенук) (рис. 7, 1—3). При формовке мастерица поворачивает стоящий на подставке сосуд, помещенный на круглое возвышение из земли [9, с. 67; 15, с. 2; 55, с. 27, 31, 32, 34, 36, 45, 46, рис. 3—5; 8, 1—3; 9, 1, 3]. В долине Хуфа стенки сосуда налепляют на широкое, выступающее снаружи дно, находящееся на каменной подставке [55, с. 251]. Иногда, например на Ягнобе, Вахше, Хингоу, Сурхобе, стенки прикрепляют к небольшим закраинам, сформованным из одного куска глины вместе с дном [55, с. 27, 32, 35] (по А. А. Бобринскому (рис. 8), это донный начин). Оба эти приема известны уже уалакульцев и применялись сарматами и саками.

 

 

17. У современных таджиков сосуды иногда покрывают росписью, часто украшают налепами, в том числе называемыми чича — «грудь» [15, с. 7], на Вахше делают резной орнамент иглой [55, с. 30]. Многие элементы андроновского орнаментального комплекса сохранились в горном Таджикистане в узорах на одежде [7].

 

173

 

 

В горном Таджикистане из глины, смешанной с пухом, известняком, шамотом, галькой, песком, сначала делают колбаску, затем разминают ее руками в виде ленты и подлепляют к дну; следующую кольцевую ленту прикрепляют после некоторой подсушки заготовки. Ленты, как и у петровцев и алакульцев, делаются со скосом внутрь [55, с. 37— 38, рис. 9, 2]. Про баночный сосуд говорят, что он сделан «в одну стенку», про острореберный — «в две стенки», про горшок, сформованный из трех лент с венчиком, — «в три стенки». У горшка, сделанного, как и у андроновцев, в три приема, нижняя часть с дном называется бунук, заготовка с плечиком — лона, а лента венчика — морук [55, с. 33, 35]. Для заглаживания сосуда используется аналогичное андроновским ребро с выемкой или подобное деревянное орудие, называемое лисик (от иранского лис — «лизать, сглаживать») [9, с. 68; 10, с. 62; 55, с. 30— 32]. Посуда просушивается на воздухе, окуривается дымом, затем обжигается на костре [15, с. 3; 55, с. 40—43, рис. 10]. Женщины на земле огораживают камнями круглую площадку (хумб), складывают в центре несколько рядов коровьего кизяка (пур) диаметром 1,5—3 м, на который боком или вверх дном помещают компактной кучей сосуды и поджигают щепками костер, плотно покрыв его сверху кизяком, и эта куча горит всю ночь (рис. 7, 4). В Тавиль-Даре костер устраивают в специальной ямке. Обожженные сосуды обливают водой с мукой или молоком [55, с. 40—43].

 

Очень близкие традиции гончарства распространены в Северо-Западном Пакистане и афганском Бадахшане в родовых поселках, населенных малыми народами, говорящими на реликтовых индийских языках. По мнению Г. Моргенстьерне, население Северо-Западного Пакистана составляют потомки первых индоиранцев, пришедших с прародины в Индостан частично еще до разделения на индийскую и иранскую ветви и сохранивших очень архаичные черты в своих языках и в мифологии. Гончарство этих народов также имеет очень древние традиционные особенности. Как показали О. Рай и К. Эванс, керамика изготовляется вручную [18]. Глину, смешанную с речным кварцем, песком и пухом, толкут камнем в сделанной в земле ямке, заливают водой и размешивают; на плоский деревянный кружок, выпуклый снизу для вращения [85, табл. 1, 3], реже на деревянное блюдо кладут глиняную лепешку, из которой формуют дно, иногда с невысоким бортиком [85, табл. 34], затем делают колбаску, разминают ее в виде ленты и прилепляют ко дну, на нее накладывают следующую ленту со скосом внутрь, затем следующую, давая заготовке подсохнуть. Стенки ровняют ребром или лопаточкой снаружи и круглой галькой изнутри [85, табл. 20, 21], затем поверхность замывают и лощат галькой или яйцевидным комком обожженной глины. Авторы приводят интересные данные об обжиге посуды в северо-западных районах Пакистана [85, табл. 5, 10, 17, 21, 63]. Выкапывают специальную очажную яму диаметром 1 м и более; стенки и дно обкладывают каменными плитками, иногда стенки овального очага обмазывают глиной и обкладывают камнями; в других случаях круглый очаг обкладывают необожженными неправильной формы плитками-кирпичиками и сверху выводят купол, получая подобие печи [19]. В Читрале, как и в Таджикистане, посуду обжигают в открытых кострах. В костер или очаг кладут кизяк и боком или вверх дном ставят сосуды, плотно перекрыв их слоем топлива. Все эти черты керамического производства Северо-Западного Пакистана находят самые полные и самые близкие аналогии в андроновском гончарстве.

 

Можно полагать, что сходные приемы керамического производства существовали и у пришедших в Индию ариев. Э. А. Грантовский первым

 

 

18. В Пакистане гончарством теперь занимаются мужчины.

 

19. Видимо, подобную конструкцию имела печь из кирпичиков на андроновской! поселении Кипель. Все другие типы очагов Пакистана аналогичны андроновским.

 

174

 

 

Рис. 8. Этапы формовки сосуда методом кольцевого налепа с использованием донного начина (по А. А. Бобринскому)

 

 

рассмотрел вопрос о характере гончарства в связи с проблемой происхождения индоиранцев. Основываясь на ведийских текстах, он показал, что арийцы на прародине не знали гончарного круга и, следовательно, отстаиваемая многими учеными гипотеза о связи ариев с культурой серой керамики и локализации их прародины в Иране несостоятельна [14, с. 270].

 

Сведения о гончарстве в ведической литературе весьма многочисленны [15а; 84; 87, с. 155—160, 301—313]. В Упанишадах и Брахманах противопоставляется угодная богам посуда, сделанная самим жертвователем-арием без помощи гончарного круга, как делали отцы и деды питары и прародитель людей Ангирас, и посуда, сделанная на гончарном круге гончаром кулала-шудрой, не входящим в арийскую общину

 

175

 

 

и не участвующим в жертвоприношении. Сделанный на круге горшок непригоден для жертвоприношения и принадлежит асурам (этим термином назывались и враждебные ариям аборигенные племена, и демонические злые божества) (Майтраяни Самхита, 1, 8, 2—3; 2, 9, 5) [20]. Для жертвоприношения агнигхотра надо сделать горшок без круга (Катха-Чакха Самхита, 6, 3; 17, 13; Капистхала-Катха Самхита, 4, 2; 27, 3; Тайтирья Самхита, 4, 5, 4). В Шатапатха Брахмане (6, 5, 1, 1—6, 5, 4, 17; 14, 1, 2, 9—25), в четырех самхитах Черной Яджурведы (Майтраяни Самхита, 3, 1, 6—8; Катха-Чакха Самхита, 6, 17—9, 2; Капистхала-Катха Самхита, 163, 13—165, 24; Тайтирья Самхита, 4, 1, 5, 6), а также в Тайтирья Араньяке (5, 2, 8—5, 3, 9), Катхака Брахмане (93, 13—96, 13), Белой Яджурведе содержатся сходные описания процесса , изготовления арием лепных сосудов для жертвоприношений — укха, махавира, кумбха, стхали и др. На земле, иногда на круглой огороженной площадке (праваргия), на круглом земляном возвышении, посыпанном песком, формуют сосуд. Выкопанную глину поливают водой и смешивают с пятью веществами: толченым известняком, галькой, шамотом, козьим пухом, частями каких-то растений, по Шатапатха Брахмане, также с козьим молоком и смолой растения. Затем жена ария делает руками глиняную плитку — подставку под дно сосуда — величиной в ступню. Далее сам арий делает глиняные плитки, украшенные тремя знаками, и формует сосуд. Согласно Шатапатха Брахмане, он делает плоское дно сосуда укха, «затем загибает край вверх. Потом он кладет первую глиняную ленту... После того как он как следует прижмет эту ленту и хорошо ее смочит, он сажает следующую по высоте ленту». «Он формует укху трехленточной с помощью божественных мер пядь в высоту, пядь в ширину», «он формует укху внутри и снаружи» и «заглаживает ее пучком травы», — перед нами подробное описание техники кольцевого налепа из трех лент с донным начином. Майтраяни Самхита (3, 1) и Катха-Чакха Самхита (19, 5—7) также предписывают: «из трех лент надо делать укху». Из трех кольцевых лент арии формовали и сосуды кумбха, махавира, котел триюддхи («сделанный из трех лент»).

 

Ни в одном ведийском тексте не упоминается ни ангобирование, ни роспись сосудов. В Тайтирья Араньяка фигурирует бамбуковая палочка (штамп), которой наносился штампованный декор [84, с. 14]. В Шатапатха Брахмане и других текстах говорится об орнаментации укхи налепными шишечками (сосками) и налепным валиком [84, с. 46]. Сформованный сосуд подсушивают на солнце и окуривают дымом конского навоза. Далее арий роет яму, ориентируя ее по четырем сторонам света, кладет в нее глиняные плитки и топливо, ставит укху вверх дном и сверху кладет топливо, добавляя травы. Огонь в костре зажигают днем, и сосуд вынимают лишь на следующий день. Затем горшок очищают от золы и наполняют козьим молоком для охлаждения (это низкотемпературный восстановительный обжиг).

 

Несомненно, что обычай изготовлять культовые сосуды вручную и обжигать их без горна мог возникнуть только у народа, у которого первоначально вся посуда делалась без круга и в ритуале сохранилась реминисценция древней традиции. Все детали производственного процесса, применявшегося ведическими ариями при изготовлении ритуальных сосудов, совпадают с технологией гончарства у индийских реликтовых групп в Северо-Западном Пакистане и у ираноязычных племен горного Таджикистана. Эта техника восходит к гончарству евразийских степей и Средней Азии эпохи бронзы. Она столь специфична, что не могла возникнуть конвергентно.

 

По-видимому, у предков ариев гончарством, как у андроновцев, занимались женщины: в изготовлении культового сосуда участвовала

 

 

20. Ссылки на источники даются по В. Рау [84].

 

176

 

 

жена жертвователя, арию помогала мать-земля, прародительница всего сущего богиня Адити и другие женские божества. В Яджурведе (IV, 1, 5, 3) и в Шатапатха Брахмане (6, 5, 1—4) говорится: «Великая Адити с силой, обеими руками, с ловкостью формует укху»; «Адити — это земля. С помощью Адити копает он землю, чтобы не повредить Землю, с помощью Адити формует укху»; «Дхишана — это знание, богиня... должна тебя в доме земли зажечь», «женщины-богини должны тебя обжечь»; «Варутри — это день и ночь... Варутри—обе богини должны обжечь тебя, укха. Денно и нощно они его обжигают». «Жены богов сперва сделали укху» (Майтраяни Самхита, 3, 1, 6—8; сходны тексты Катха-Чакха Самхита 19, 5—7; Тайтирья Самхита, 5, 1, 6—7).

 

Ведические данные очень важны для реконструкции сложных идеологических представлений, сопровождающих производственный процесс. В Атхарваведе (XVIII, 4, 30) сосуд отождествляется с Адити, в Шатапатха Брахмане (14, 1, 2, 9) говорится: «Глина — это земля, вода — это небо. Из глины и воды делают махавиру»; в другом месте (6, 5, 1—4) укха сопоставляется с Землей: «Делает он укху столь большой, как эта Земля вначале была сделана»... «Ты — Земля, дно укхи (и придонная часть. — Е. К.) —это земное жизненное пространство» (оно связано с божествами Васу), вторая лента сосуда — «это воздушное пространство» (оно связано с Рудрами), верхняя лента — «это небо» (оно связано с верховными божествами Адитьями), стенки сосуда — это страны света, связанные «с богами, благосклонными к людям». Отождествление трех поясов посуды с тремя сферами мироздания подчеркивается и в текстах Яджурведы (Майтраяни Самхита, 3, 1, 6—8; Катха-Чакха Самхита, 19, 5—7; Катха Самхита, 30, 3—5; Тайтирья Самхита, 5, 1, 6-7).

 

Формовка горшка сопоставляется с актом творения, изготовление каждой ленты сопровождается заклинанием: «Поднимись! Стань крепким! Будь большим! Стань прямо! Ты устойчив, ты стоишь на прочном основании». По Шатапатха Брахмане (6, 5; 4, 17) и Шукла Яджурведа Самхита (11, 59), налепной валик — «это пояс Адити», это «шнур, врученный Варуной для жертвоприношения»; налепляют этот шнур в верхней трети кругом укхи — «это страны света»; от него спускаются вертикально вниз четыре глиняных валика, заканчивающиеся налепными шишечками, — «боги, сформовав укху, — жизненные пространства — этими сосками надоили себе все желания... укха с четырьмя сосками — это корова с четырьмя сосками». Сосуд — это Макха (жертва), это жертвенная корова, это голова жертвы. Жертвенный сосуд посвящается Митре — «владыке народов», «охранителю жизненных пространств». Жертвователь «получает потомство, благосостояние, обладание коровами, хорошую мужскую силу, сородичей» (Шатапатха Брахмана, 6, 5, 1—4). При замешивании глины, зажжении огня, установке сосуда поются молитвы. Кроме Митры упоминаются Варуна, Агни, Вайю, Савитар — древние, частично общие индоиранские божества, что отражает глубокую древность сложения самой традиции. В горном Таджикистане изготовление горшков также сопровождается сложными ритуалами и произнесением заклинаний, покровительница мастериц называется момо («мать») (ср. Адити) [15, с. 2—4; 55, с. 116—129].

 

Об индоиранских истоках ведического гончарства свидетельствуют и лингвистические данные [21]: санскритское название сосуда кумбха точно соответствует авестийскому хумб, таджикскому хум, а также ягнобскому хумб — и сосуд, и огороженная площадка для обжига керамики; санскритское куллала («горшечник») соответствует таджикскому калал — «горшечник», кулла — «миска» — согдийскому калла — «глина,

 

 

21. Некоторые индоиранские гончарные термины имеют индоевропейские соответствия: капала — «чаша» —в латыни, укха — в латыни и готском, кумбха — возможно, в германских и славянских языках «кубок».

 

177

 

 

кувшин», ягнобскому калла — «глина, сосуд», таджикское бунук — нижняя часть заготовки сосуда с дном — восходит к авестийскому буна — «низ», «основание», ведическому бундхья — «дно», «нижний мир». Таким образом, сопоставление лингвистических и этнографических материалов со свидетельствами ведической литературы и археологическими данными позволяет, с одной стороны, установить, родство ведической технологии керамического производства с современной северопакистанской и горнотаджикской, с другой — выявить генетическую связь с более древним гончарством пастушеских племен Средней Азии и Казахстана.

 

В технологическом процессе, описанном в ведической литературе, совпадают с археологически реконструируемой технологией андроновского гончарства такие важнейшие детали, как состав глиняного теста и применяемые примеси (кварц, шамот, растения, пух), формдвка сосуда на подставке-плитке, донный начин, техника кольцевого налепа, заглаживание травой, орнаментация налепными валиками, обжиг в вымощенной плитками костровой яме, добавка к топливу трав. Наиболее важными моментами, позволяющими сопоставлять ведийское гончарство не вообще с евразийским степным, а именно с андроновским, являются специфическая техника кольцевого налепа и трехчастность сосуда по вертикали. Интересно отметить, что на андроновской посуде встречается орнаментация налепными вертикальными валиками и шишечками (разные варианты этой орнаментации присутствуют на посуде петровского типа, родственной посуде культуры многоваликовой керамики Украины [71, рис. 9], памятников Поволжья [16, рис. 10] и на керамике XII—IX вв. до н. э., украшенной налепными валикамц с опущенными усами).

 

Наконец, очень интересны упоминаемые в ведической литературе многогранные сосуды: в Катха-Чакха Самхита (19, 5—7), в Капистхала-Катха Самхита (30, 3—5), Тайтирья Самхита (5, 1, 6—7) говорится, что укху надо делать четырех-, шести-, восьми- или девятигранной в магических целях — «против колдовства». Такие квадратные сосуды известны в андроновской культуре в федоровском керамическом комплексе [42, табл. XLV, 14—16; XLVIII, 9; L, 2, 3]. Эти специфические соответствия вряд ли можно признать случайными.

 

Этнографами установлено, что освященные традицией способы изготовления керамики длительно сохраняются в общине и передаются от матери к дочери [55, с. 20; 61, с. 15], поэтому технология гончарства является надежным этническим показателем. Следовательно, прослеженная преемственность производственных традиций гончарства от современных индийцев Пакистана и ираноязычных таджиков к ираноязычным усуням, сакам и сарматам и, наконец, к алакульцам и петровцам является важнейшим аргументом в пользу признания иранской или индоиранской принадлежности андроновцев [39]. А коль скоро алакульская технология близка к срубной, а петровская связана с полтавкинской и истоки обеих восходят к энеолиту евразийских степей, то анализ столь специфически археологической категории, как керамика, оказывается весьма существенным для рассмотрения индоевропейской проблемы. Т. В. Гамкрелидзе и Вяч. Вс. Иванов [11; 12] выдвигают гипотезу о приходе из Передней Азии через Среднюю Азию различных групп индоевропейцев во второй половине II тыс. до н. э., а ираноязычных племен—лишь в начале I в. до н. э. Анализ гончарства не подтверждает этой гипотезы.

 

В эпоху энеолита и бронзы в пределах Евразии выделилось два больших региона: I — зона древнеземледельческих культур и II—зона Центральной Европы и евразийских степей. В культуре древних земледельцев Передней Азии, Ирана, Индии и юга Средней Азии гончарство развивалось принципиально иными Путями, чем в центральноевразийской зоне (табл. 3). В Месопотамии, Иране, Белуджистане уже в середине

 

178

 

 

Таблица 3. Сопоставление керамики III—II тыс. до н. э.

 

 

IV тыс. до н. э. появился гончарный круг, выделилось специализированное мужское гончарное ремесло, работающее на рынок [61, с. 92, 166; 82]. На юге Средней Азии в культуре Анау эта инновация относится к концу III — началу II тыс. до н.э., т.е. ко времени перехода от Намазга IV к Намазга V [48, с. 295—309; 60, с. 85—90; 61, с. 91], в Индии — ко времени сложения хараппской цивилизации. Напротив, в зоне скотоводческих культур евразийской степи на протяжении всей эпохи энеолита и бронзы сохранялось женское домашнее производство посуды без круга.

 

В последнее время большое внимание уделяется температурному потенциалу общества, т. е. установлению максимальных температур, использовавшихся в производственных процессах носителями данной культуры [24]. Температурный потенциал степных племен Евразии, производивших обжиг керамики и отливку бронзы в кострах и очажных ямах, не превышал 700—950 °С. Наоборот, носители древнеземледельческих культур Передней и юга Средней Азии уже в эпоху энеолита научились сооружать специальные горны для обжига посуды, в которых может быть достигнута высокая температура. В эпоху бронзы конструкция горнов была очень совершенна [66; 67; 46; 47]. Интересно, что в Авесте есть слово тонур — печь для обжига керамики. Согласно Э. Херцфельду [83], это не исконно иранское слово, а заимствование из шумерского через аккадский или семитский.

 

Еще М. В. Воеводским [10, с. 68—73) была выявлена важная закономерность географического распределения разных принципов нанесения орнамента: в зоне древнеземледельческих южных культур повсеместно господствовал расписной орнамент. Древнейшая керамика Передней и Средней Азии, Ирана и Индии покрывалась ангобом и росписью (первые образцы расписной посуды появились в Джармо, Хассуне и Тепе-Сарабе). С переходом к массовому специализированному производству на ряде памятников роспись на посуде исчезает, хотя местами сохраняется роспись или ангоб. Напротив, в степной зоне скотоводов роспись отсутствует, распространен штампованный декор, а в эпоху поздней бронзы — также орнаментация налепными валиками.

 

Проделанный анализ показывает, что в области керамического производства в евразийских степях на протяжении всей эпохи бронзы (XVII—XIII вв. до н. э.) не отмечается никакого перерыва в развитии энеолитических традиций и никакого влияния переднеазиатского гончарного ремесла. На юге же Средней Азии прослеживается проникновение в среду древних земледельцев отдельных групп степного пастушеского населения, приносящего керамику, вылепленную вручную методом кольцевого налепа. Именно эта техника гончарного производства реконструируется у предков индоариев, по данным ведической литературы,

 

179

 

 

и фиксируется в этнографических материалах иранских и индоиранских народов в горном Таджикистане и Северо-Западном Пакистане. Это вместе с другими соображениями позволяет отвести гипотезу о миграции переднеазиатского населения в евразийские степи и предполагать обратное направление движения степных племен на юг.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

1. Аванесова Н. А. Проблема истории андроновского культурного единства (по материалам металлических изделий). Автореф. канд. дис. Л., 1979.

 

. Августиник А. И. К вопросу о методике исследования древней керамики — КСИИМК. 1956, вып. 64.

 

. Агапов С. А., Васильев И. Б., Кузьмина О. В., Семенова А. П. Срубная культура лесостепного Поволжья. — Культура бронзового века Восточной Европы. Куйбышев, 1983.

 

2. Андреев М. С. Таджики долины Хуф. Т. 2. Душ., 1958.

 

3. Акишев К. А., Кушаев Г. А. Древняя культура саков и усуней долины р. Или. А.-А., 1963.

 

4. Арсланова Ф. X. Памятники андроновской культуры из Восточноказахстанской области, — CA. 1973, № 4.

 

5. Арсланова Ф. X. Погребения эпохи бронзы Зевакинского могильника. — Первобытная археология Сибири. М., 1975.

 

. Березанская С. С., Гершкович Я. П. Андроновские элементы в срубной культуре на Украине. — Бронзовый век степной полосы Урало-Иртышского междуречья. Челябинск, 1983.

 

6. Бобринский А. А. Гончарство Восточной Европы. М., 1978.

 

7. Бобринский Л. И. Орнамент горных таджиков Дарваза. М., 1900.

 

8. Бортвин Н. Из области древнесибирской керамики. — ЗРАО. 1875, т. 11.

 

. Виноградов Н. Б. Южное Зауралье и Северный Казахстан в раннеашакульский период (по памятникам петровского типа). Автореф. канд. дис. М., 1983.

 

9. Воеводский М. В. К истории гончарной техники народов СССР. — Этнография. 1930, № 4.

 

10. Воеводский М. В. К изучению гончарной техники. — CA. 1936, № 1.

 

11. Гамкрелидзе Т. В., Иванов Вяч. Вс. Древняя Передняя Азия и индоевропейские миграции. — НАА. 1980, № 1.

 

12. Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Первоначальная прародина индоевропейцев. — Наука в СССР. 1981, № 2.

 

13. Городцов В. А. К выяснению древнейших технических приемов гончарного дела. — Казанский музейный вестиик. 1922, № 2.

 

14. Грантовский Э. А. «Серая керамика», «расписная керамика» и индоиранцы. — ЭПИЦАД. 1981.

 

15. Григорьев Г. В. Архаические черты в производстве керамики у горных таджиков. — ИГАИМК. 1931, вып. 10.

 

15а. Гусева Н. Р. Художественные ремесла Индии. М., 1982.

 

16. Грязнов М. П. Памятники карасукского этапа в Центральном Казахстане. — CA. 1952, № 16.

 

17. Ершов Н. Н. Ремесла таджиков Дарваза. — ИООН АН ТаджССР. 1956, 10—11.

 

18. Зданович Г. Б. Керамика эпохи бронзы Северо-Казахстанской обл. — ВАУ. 1973, 12.

 

18a. Зданович Г. Б. Основные характеристики петровских комплексов Урало-Казахстанских степей. — Бронзовый век степной полосы Урало-Иртышского Междуречья. Челябинск, 1983.

 

18б. Зданович Г. Б. К вопросу об андроновском культурно-историческом единстве. — КСИА. 1984, вып. 177.

 

19. Зданович Г. Б., Зданович С. Я. Могильник эпохи бронзы у с. Петровка. — CA. 1980, № 3.

 

20. Зданович С. Я. Саргаринская культура — заключительный этап бронзового века в Северном Казахстане. Автореф. канд. дис. М., 1979.

 

21. Зеленин Д. К. Примитивная техника гончарства «налепом» в Восточной Европе. — Этнография. 1927, № 1.

 

22. Зотова С. В. О сибирских кельтах сейминско-турбинского типа. — КСИА. 1964, вып. 101.

 

23. Зотова С. В. Ковровые орнаменты андроновской керамики. — МИА. 1965, № 130.

 

24. Иванов В. В. Славянские названия металлов. — Советское славяноведение. 1979, № 5.

 

25. Иванов С. В. Орнамент народов Сибири как исторический источник. М.—Л., 1963.

 

26. Иванова Л. А. О различных керамических традициях афанасьевской и окуневской культур. — CA. 1968, № 2.

 

27. Иванова Л. А. Опыт выделения и палеоэтнографической характеристики афанасьевской культуры Среднего Енисея. Автореф. канд. дис. Л., 1970.

 

28. Кабанов Ю. Ф., Кожин П. М., Черных Е. Н. Андроновские находки на р. Алтыису. — Памятники древнейшей истории Евразии. М., 1975.

 

29. Калоев Б. А. Осетины. М., 1971.

 

30. Комарова М. Н. Относительная хронология памятников андроновской культуры. — АСГЭ. 1962, 5.

 

180

 

 

31. Косарев М. Ф. Древние культуры Томско-Нарымского Приобья. М., 1974.

 

32. Кривцова-Гракова О. А. Алексеевское поселение и могильник. — ТГИМ. 1948, вып. 17.

 

33. Кузьмина Е. Е. Археологическое обследование памятников Еленовского микро района андроновской культуры. — КСИА. 1962, вып. 88.

 

34. Кузьмина Е. Е. О южных пределах распространения степных культур эпохи бронзы в Средней Азии. — Памятники каменного и бронзового веков Евразии. М., 1963.

 

35. Кузьмина Е. Е. Андроновское поселение и могильник Шандаша. — КСИА. 1964, вып. 98.

 

36. Кузьмина Е. Е. Относительная хронология андроновских поселений Еленовского микрорайона. — CA. 1965, № 4.

 

37. Кузьмина Е. Е. Клад из с. Предгорное и вопрос о связях населения евразийских степей в конце эпохи бронзы. — Памятники эпохи бронзы юга европейской части СССР. Киев, 1967.

 

38. Кузьмина Е. Е. Могильник Туктубаево и вопрос о хронологии памятников федоровского типа на Урале. — Проблемы археологии Урала и Сибири. М., 1973.

 

39. Кузьмина Е. Е. Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических данных, — ЭПИЦАД. 1981.

 

40. Кузьмина Е. Е. Андроновская культурная общность (принципы выделения и установления хронологических этапов). — Культурный прогресс в эпоху бронзы и раннего железа. Ер., 1982.

 

40а. Кузьмина Е. Е., Мерперт Н. Я., Шилов В. Л. Новое в изучении культур бронзового века евразийских степей. — Studia Praechistorica. Sofia. 1981, № 5—6.

 

40б. Кузьмина Е. Е., Ляпин А. А. Новые находки степной керамики на Мургабе. — Проблемы археологии Туркменистана. Аш., 1984.

 

41. Литвинский Б. А. Древности Кайрак-Кумов. Душ., 1962.

 

42. Максименков Г. А. Андроновская культура на Енисее. М.—Л., 1978.

 

43. Маргулан А. X. Бегазы-дандыбаевская культура Центрального Казахстана. А.-А., 1979.

 

44. Маргулан А. X., Акишев К. А., Кадырбаев М. К, Оразбаев А. М. Древняя культура Центрального Казахстана. А.-А., 1966.

 

45. Мартынов А. И. Андроновская эпоха в Обь-Чулымском междуречье. — Из истории Кузбасса. Кемерово, 1964.

 

46. Масимов И. С. Изучение керамических печей эпохи бронзы на поселении Улугдепе. — Каракумские древности. 4. Аш., 1972.

 

47. Масимов И. С. Керамическое производство эпохи бронзы в Южном Туркменистане. Аш., 1976.

 

48. Массон В. М. Расписная керамика южной Туркмении по раскопкам Б. А. Куфтина. — ТЮТАКЭ. 1956, т. 7.

 

49. Матющенко В. И. Андроновская культура на Верхней Оби. — ИИС. 1973, вып. 11.

 

50. Матющенко В. И. Еловско-ирменская культура. — ИИС. 1974, вып. 12.

 

51. Мошинская В. И. Сузгун II — памятник эпохи бронзы лесостепной полосы Западной Сибири. — МИА. 1957, № 58.

 

52. Обыденнов М. Ф. Культура населения южного Урала в конце бронзового века. Автореф. канд. дис. М., 1981.

 

53. Оразбаев А. М. Северный Казахстан в эпоху бронзы. — ТИИАЭ АН КазССР. 1958, вып. 5.

 

54. Пещерева Е. М. Гончарное производство у горных таджиков. — ИСАГО. 1929, вып. 19.

 

55. Пещерева Е. М. Гончарное производство Средней Азии. М.—Л., 1959.

 

56. Подгорбунский В. И. Заметки по изучению гончарства якутов. — Сибирская живая старина. 7. Иркутск, 1928.

 

57. Потемкина Т. М. Раскопки у с. Раскатиха на р. Тобол. — Из истории южного Урала и Зауралья. 4. Челябинск, 1969.

 

58. Потемкина Т. М. О соотношении алексеевских и замараевских комплексов в лесостепном Зауралье. — CA. 1979, № 2.

 

58а. Потемкина Т. М. Алакульская культура. — CA. 1983, № 2.

 

58б. Рахимов С. Памятник андроновской культуры Каменка II. — ИМКУ. 1965, вып. 6.

 

59. Руденко С. И. Культура населения горного Алтая в скифское время. М.—Л., 1953.

 

60. Сайко Э. В. К истории гончарного круга и развития форм керамики. Душ., 1971.

 

61. Сайко Э. В. Техника и технология керамического производства Средней Азии в историческом развитии. М., 1982.

 

62. Сальников К. В. Бронзовый век южного Зауралья. — МИА. 1951, № 21.

 

63. Сальников К. В. Андроновские поселения Зауралья. — CA. 1954, № 20.

 

64. Сальников К. В. Раскопки у с. Новобурино. — CA. 1959, № 29—30.

 

65. Сальников К. В. Некоторые вопросы истории лесного Зауралья в эпоху бронзы. — ВАУ. 1964, № 6.

 

66. Сарианиди В. И. Керамическое производство древнемаргианских поселений. — ТЮТАКЭ. 1958, т. 8.

 

67. Сарианиди В. И. Керамические горны восточноанауских поселений. — КСИА. 1963, 93.

 

68. Семенов А. А. Этнографические очерки Зеравшанских гор, Каратегина и Дарваза. М, 1903.

 

181

 

 

69. Семенов Л. Ф. Находка каменного топора у р. Нуры. — ТИИАЭ АН КазССР. 1956, вып. 1.

 

69а. Семенов С. А., Коробкова Г. Ф. Технология древнейших производств. Л., 1983.

 

69. Смирнов К. Ф. Савроматы. М., 1964.

 

70. Смирнов К. Ф., Кузьмина Е. Е. Происхождение индоиранцев в свете новейших археологических открытий. М., 1977.

 

71. Сорокин В. С. [ред.] Андроновская культура. Памятники западных областей. — САИ. В 3—2, 1966.

 

72. Стоколос В. С. Культура населения бронзового века южного Зауралья. М., 1972.

 

73а. Стоколос В. С. Существовал ли новокумакский хронологический горизонт? — CA. 1983, № 2.

 

73. Чернецов В. Н. Орнамент ленточного типа у обских угров. — СЭ. 1948, № 1.

 

74. Черников С. С. Восточный Казахстан в эпоху бронзы. — МИА. М.—Л., 1960, № 88.

 

75а. Членова Н. Л. [Рец. на:] Стоколос В. С. Культура населения бронзового века Южного Зауралья. М., 1972, — CA. 1975, № 2.

 

75б. Шилов Ю. А. Физико-химическая характеристика керамики и развитие степных культур эпохи энеолита — бронзы. — Культурный прогресс в эпоху бронзы и раннего железа. Ер., 1982.

 

75. Biegen С. Troy III. Vol. 4. Princeton, 1958.

 

76. Cardew M. Pioneer Pottery. L., 1969.

 

77. Contenau G., Ghirshman R. Fouilles du Тéрé-Giyan près de Nehavend. Р., 1935.

 

78. Dannenberg K. Die Töpferei der Naturvölker Südamerikas —Archiv für Anthropologie. 1925, 20, № 2—3.

 

79. Francfort H.-P. The Late Periods of Shortughai and the Problem of the Bishkent Culture. South Asian Archaeology. В., 1979.

 

80. Franchet L. Ceramique primitive. Introduction à l'étude de la technologie. Р., 1911.

 

81. Frankfort H. Studies in Early Pottery of Near East. — Royal Anthropological Institute of Great Britain and Ireland, Occasional Papers. L., 1927.

 

82. Herzfeld E. Zoroaster and his World. L., 1941.

 

83a. Leach B. Potters Book. L., 1945.

 

84. Rau W. Töpferei und Tongeschirr im vedischen Indien. Wiesbaden, 1972.

 

85. Rye O., Evans C. Traditional Pottery Techniques of Pakistan. — Smithsonian Contributions to Anthropology. Wash., 1976, № 21.

 

86. Shepard A. Ceramics for the Archaeologist. Wash., 1956.

 

87. Sinha B. R. (Ed.). Potteries in Ancient India. Patna, 1969.