Восточный Туркестан и Средняя Азия в системе культур Древнего и Средневекового Востока

Б. Литвинский, ред.

 

В. Материальная культура

 

7. КОНТАКТЫ СТЕПНЫХ И ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИХ ПЛЕМЕН СРЕДНЕЙ АЗИИ В ЭПОХУ БРОНЗЫ

 

Н. М. Виноградова, Е. Е. Кузьмина

 

Рис. 1. Карта памятников эпохи бронзы Средней Азии
Рис. 2. Памятники степного типа на территории Туркмении
Рис. 3. Стенная керамика из Южной Туркмении и Северного Афганистана
Рис. 4. Андроновские могильники Семиречья
Рис. 5. Могильник Тандырйул. Керамика Намазга VI
Рис. 6. (Поселение Кангурт-Тут, могильник Тандырйул и Кара-Пичок)
Рис. 8. Поселение Кангурт-Тут. Керамика Намазга VI
Рис. 9. (Поселение Кангурт-Тут, погребение у Шулюпту)
Рис. 10. Поселение Кангурт-Тут. Степная керамика
Рис. 11. Поселение Карим-Берды

 

Выяснение характера взаимодействия степных и земледельческих племен Средней Азии в эпоху бронзы и прежде всего направлений древних миграций в XVI—IX вв. до н. э. имеет первостепенное значение, поскольку с ними связано решение проблемы происхождения индоевропейских народов и локализации их прародины. До недавнего времени в науке господствовала утвердившаяся еще в XIX в. гипотеза, согласно которой индоевропейская прародина локализовалась в зоне, по мнению разных исследователей ограниченной то Северным Причерноморьем, то треугольником между Рейном, Дунаем и Днепром, то более широко, в пределах Европы. Предполагалось, что индоиранские народы ушли с прародины на восток, в евразийские степи, где позже часть из них (предки скифов, савроматов, массагетов, саков) осталась, другие же продвинулись на юг и через территорию Средней Азии мигрировали в Индию и Иран.

 

В недавнее время два выдающихся советских лингвиста — Вяч. Вс. Иванов и Т. В. Гамкрелидзе [22, с. 80—92] создали новую гипотезу, согласно которой прародина индоевропейцев находилась в Передней Азии, откуда разные группы индоевропейских народов несколькими последовательными волнами на протяжении второй половины II тыс. до н. э. мигрировали через Иран и Среднюю Азию на север, в Причерноморье, и далее расселились по Европе. Последними уже в VIII в. до н.э. пришли из Ирана ираноязычные скифы и саки. Таким образом, согласно обеим гипотезам, Средняя Азия занимает ключевое положение в истории всех индоевропейцев или только индоиранцев. Правда, остается дискуссионным вопрос, в каком направлении осуществлялась миграция и насколько она была массовой, на который не дают ответа лингвистические материалы, и решение его должно принадлежать ар, хеологам.

 

Проблема этнической истории Средней Азии, и в частности вопрос о контактах степных и земледельческих племен в эпоху бронзы, в археологической литературе рассматривалась уже многократно [91, с. 35]. Что касается пастушеских племен срубно-андроновского круга, то большинство исследователей единогласно предполагают их расселение в Средней Азии с севера, из евразийских, степей [1]. Дискуссия идет

 

 

1. Этой точки зрения придерживались А. В. Збруева, С. С. Черников, С. П. Толстов, М. А. Итина, В. М. Массон, А. А. Марущенко, А. Ф. Ганялин, Е. Е. Кузьмина, Б. А. Литвинский, А. М. Мандельштам и др. [29; 79; 74; 31; 57; 55; 23; 36; 38а; 43; 50]. Особняком стоит точка зрения И. Н. Хлопина, предполагающего формирование андроновской культуры на основе анауской, что не подтверждается археологическими материалами [78, с. 54 и сл.].

 

126

 

 

лишь о характере взаимоотношений степняков с земледельцами, которые признаются то враждебными [55; 23; 36], то мирными [31; 70]. Более спорен вопрос о генезисе бишкентской и вахшской культур: если А. М. Мандельштам и вслед за ним Е. Е. Кузьмина [50; 36; 38а] полагают, что в Таджикистане происходил процесс седентеризации северных по своему происхождению пастушеских племен и заимствования ими гончарной керамики у соседних земледельцев, то Б. А. Литвинский, а также В. И. Сарианиди, А. Аскаров, Л. Т. Пьянкова, напротив, считают, что пришлое земледельческое население Таджикистана переходило к скотоводству с сезонным выпасом стад на высокогорных летовках [43; 71; 8; 65].

 

Авторы данной статьи вновь обращаются к вопросу о контактах. степных и земледельческих племен в Средней Азии во второй половине II тыс. до н. э., привлекая как уже известные археологические материалы, так и новые данные из раскопок земледельческих памятников в Южном Таджикистане. Актуальность такой работы диктуется и тем, что от интерпретации памятников пастушеских племен Средней Азии зависит правильная реконструкция исторических судеб племен евразийских степей [2].

 

Территория Средней Азии четко делится на две культурно-хозяйственные зоны: на крайнем юго-западе, в Туркмении, развивается древнеземледельческая культура Анау, ареал которой во второй половине II тыс. до н. э., в период Намазга VI, расширяется и включает оазисы южного Узбекистана и Таджикистана; на остальной территории Средней Азии утверждается тип хозяйства с доминантой скотоводства (рис. 1).

 

Развитие скотоводческих культур в южнорусских степях приводит в XVII в. до н. э. к сложению там срубной культурно-исторической общности, охватывающей территорию Поволжья и Приуралья, а позднее — Подонья и Украины. В то же время на востоке степей формируется андроновская культурная общность. Во второй половине II тыс. до н.э. она распространяется на территории от южного Приуралья по всему Казахстану и в степной части Западной Сибири вплоть до Енисея.

 

Около середины II тыс. до н. э. в Приаралье, в Хорезме, появляется тазабагъябская культура степного типа. Как было показано С. П. Толстовым и М. А. Итиной [75, с. 57, 59; 31, с. 139, 140, 176], ее генезис обусловлен продвижением на юг и скрещением срубного населения Поволжья с андроновским Приуралья и Западного Казахстана. Ввиду специфики экологических условий у тазабагъябцев, возможно под влиянием анаусцев, складывается оседлое ирригационное земледельческое хозяйство, отличное от срубного и андроновского. На тазабагъябских поселениях Кокча 15, 15А и других найдены фрагменты светлоглиняных сосудов с подкошенным дном, изготовленных на гончарном круге и являющихся продукцией земледельцев культуры Анау периода Намазга VI (XVI—XII вв. до н. э.) [31, с. 69, 72, 193, рис. 18, 8]. На поселении Кокча 15 обнаружены серьги с шишечками, в Кокча 15А — булавка с биспиральной головкой — тип, характерный для земледельческих культур Передней Азии, Ирана и Туркменистана [37, с. 78—80; 84; 92; 90, с. 57—98]. Имитация булавки этого южного типа найдена в андроновском могильнике Боровое в Северном Казахстане [60, рис. 30]. В могильнике Гуджайли в Бухарском оазисе найден набор каменных бус анауского производства [27, с. 202, табл. XXIII, XXXIV, 23].

 

Вероятно, сложные орнаменты на андроновских бляшках Казахстана [54, рис. 228] воспроизводят декор круглых печатей, употреблявшихся в Южном Туркменистане, прежде всего на Мургабе, а также в Бактрии. Эти факты указывают на то, что степные племена Средней Азии

 

 

2. В этой связи следует отметить, что, по мнению Е. Е. Кузьминой, при характеристике памятников Средней Азии Т. М. Потемкиной [60а] были допущены ошибки.

 

127

 

 

Рис. 1. Карта памятников эпохи бронзы Средней Азии

 

128

 

 

и Казахстана вошли в контакт с древними земледельцами Ирана и Туркмении и между двумя группами населения установился обмен.

 

Находки анауских импортов и их имитаций имеют первостепенное значение для сопоставления даты степных памятников, полученной по западноевропейской шкале (по схеме Г. Мюллер-Карпе), с независимо устанавливаемой хронологией по шкале среднеазиатско-иранских памятников, синхронизируемых с месопотамскими. Полученные по разным хронологическим привязкам даты совпадают, что очень важно для подтверждения хронологии евразийских степных культур. Однако количество южных импортов в степях очень невелико, они представлены в основном украшениями, что позволяет сделать вывод, что земледельческие народы Ирана и юга Средней Азии во второй половине II тыс. до н. э. не только не продвинулись на север, в степи, но и не оказали сколько-нибудь существенного влияния на развитие культуры степных племен.

 

Наоборот, на территории Средней Азии отмечается проникновение с севера нескольких волн степного населения, шедшего на юг в разное время с разных исходных территорий. В Ташкентском оазисе [73, с. 91], в Янги-Юле, раскопан курган диаметром 8 м, высотой 0,6 м, содержащий грунтовую могилу с погребением подростка, положенного скорченно на правом боку, головой на восток; ноги посыпаны охрой, у головы—неорнаментированный сосуд. Погребальный обряд, ориентировка, наличие охры и керамика типичны для срубной культуры Поволжья III этапа по периодизации Н. ККачаловой и И. Б. Васильева [2а, с. 24—26, рис. 16, 19]. С кругом памятников срубного типа связаны погребения в Ореховском и у Сараагачских Минвод, где умершие положены по срубному обряду скорченно, головой на север, в сопровождении неорнаментированной посуды. К срубным типам принадлежит также металл Ташкентского оазиса: широковислообушный топор и плоское тесло Чимбайлыкского клада и ножи с намечающимся перекрестием [37, с. 92—93]. Таким образом, памятники Ташкентского оазиса демонстрируют крайний форпост продвижения срубных племен на юго-восток.

 

Другая волна миграции на юг отмечается в Закаспии. От левобережья р. Урал, занятой срубными племенами, вдоль северного и восточного берега Каспийского моря тянется на юг цепочка стоянок, располагающихся у родников и древних колодцев. Далее стоянки прослеживаются вдоль южной кромки песков Каракум и на Мургабе, у границы с поселениями древних земледельцев культуры Анау. На стоянках восточного Прикаспия и Туркменистана [76; 36; 39а] обнаружена грубая лепная керамика без орнамента или с бедным геометрическим орнаментом, а также с налепными валиками (рис. 2, II, III). Кроме того, найдены каменные стрелы, бронзовый дротик (Бала-Ишем), стрела (Куин-Кую) и копье (Ашхабад), по форме и составу металла (оловянистая бронза) типичные для культур евразийских степей [37, с. 91, табл. VI, 19, 20]. Рядом со стоянками открыты могильники Патма-сай и Каралемата-сай в Больших Балханах, Гызылгыкум и Парау I, II у Кызыл-Арвата (рис. 2, 1—5), представляющие небольшие группы курганов с каменной насыпью или каменным кольцом, содержащие грунтовую яму или каменный ящик. Погребенные лежат скорченно, головой на восток или северо-восток; на каменных перекрытиях помещены угли, в одном случае скелет обожжен. Над перекрытием одной могилы положен череп быка, в остальных стоят сосуды с бедным геометрическим орнаментом или без декора, аналогичные найденным на стоянках [50, с. 240—242, рис. 52; 51, с. 105—108, рис. 39, 40]. Подкурганный обряд захоронения, восточная ориентировка и керамика типичны для срубной культуры Поволжья III этапа; каменные конструкции могил и роль огня в ритуале указывают на андроновское влияние. Таким образом, стоянки у колодцев и могильники Прикаспия и Туркмении оставлены

 

129

 

пастушескими племенами, принадлежащими к срубной культурной общности, но испытавшими воздействие андроновского населения федоровского типа.

 

 

Рис. 2. Памятники степного типа на территории Туркмении:

I: 1— могильник Патма-сай; 2— могильник Парау; 3—5— сосуды могильника Патма-сай.

II: степная керамика стоянок Туркмении; 1— колодец Саицы 3; 2— кололец Кызыл-Готы; 4—5— - Кызыл-Арват; 6—11 — у Ашхабада.

III — степная керамика из грота Дам-Дамчащме II

 

 

Хронология срубных памятников Туркмении устанавливается по керамике. Черты, характерные для раннесрубной посуды I (бережновского) и II (покровского) этапов, здесь отсутствуют; керамика поселений находит аналогии среди срубной посуды III этапа Поволжья, в основном хвалынского (ивановского) и нурского этапов [2а, с. 27—28, рис. 17—19]. Следовательно, миграция на юг из Поволжья и Приуралья

 

130

 

 

происходила на позднем этапе развития срубной культуры. Пришлый характер пастушеского населения подтверждается данными антропологии: черепа из могильников Туркмении отличаются от анауских, относящихся к восточносредиземноморскому типу, и принадлежат к протоевропеоидному типу, характерному для евразийских степей, где прослеживается генезис и длительное предшествующее развитие культуры скотоводов [25, с. 69, 70]. Пришлое пастушеское население вошло во взаимодействие с аборигенами-земледельцами. На это указывают многочисленные находки керамики степного типа в культурном слое периода Намазга VI на анауских поселениях в подгорной полосе Копет-дага (Анау, Елькен-тепе, Намазга, Серманча, Теккем) и на Мургабе (Аучин, Тахирбай 3, 13, 15, Гонур I, Таип и др.) [93, с. 142, 143, табл. XV, 7—9; 55, с. 60—62, табл. X; 23, с. 36; 57, с. 27, 116, табл. XI; 82, с. 530; 72, с. 549; 56, с. 121, рис. 6, 30, 36]. В Теккем-тепе выявлена драматическая картина пожара и гибели земледельческого поселка, на пепелище которого пришельцы-пастухи устроили свое становище. На поселениях Намазга, Елькен степная керамика с налепным валиком также перекрывает культурный слой Намазга VI. Эти данные, по мнению Е. Е. Кузьминой, позволяют утверждать, что вторжение с севера степных скотоводческих племен способствовало гибели культуры земледельцев, видимо переживавшей внутренний кризис.

 

Вторая волна пастушеских племен двигалась на юг из западноандроновских областей [3]. Их путь отмечают стоянки, идущие с верховий р. Эмбы, входивших в андроновский ареал, вниз по Эмбе и далее на Мангышлак, где андроновская волна сливается со срубной.

 

Третий поток из Приуралья и Западного Казахстана идет в Северное Приаралье, где концентрируются стоянки у Аральска и Саксаульской [76; 13; 14; 26], достигает пустыни Кызылкум и выходит на территорию Хорезма, занятую носителями тазабагъябской культуры. Андроновская посуда федоровского и алакульского типов найдена в металлургическом центре Бешбулак. Открыты две кратковременные андроновские стоянки — Джанбас 34 и Кокча 13 — с остатками наземных круглых жилищ в виде протоюрт и с богато орнаментированной керамикой кожумбердинского типа. На Акчадарье андроновская керамика заполняет тазабагъябский ирригационный канал; на поселении Кокча 15 закрытый комплекс тазабагъябского жилища № 7 отделен стерильной прослойкой и перекрыт слоем андроновской керамики [31, с. 79—82, 104—109, 119—121, 136, рис. 22—24, 39, 40, 57, 59, 61]. Из этих стратиграфических наблюдений следует, что андроновские пастухи освоили для сезонного выпаса стад одно из русл Акчадарьи после пересыхания ирригационных каналов, вынудившего земледельцев-тазабагъябцев покинуть этот участок.

 

Другой район распространения андроновцев составляют горы среднеазиатского междуречья, окружающие оазисы Ташкента и Самарканда. На Чирчике в Аурахмате и Искандере [20] открыты курганы с каменной насыпью, содержащие захоронения по обряду трупоположения, сопровождающиеся литыми бронзовыми браслетами с рожками. Погребальный обряд и тип украшений характерны для позднеандроновских погребений Центрального Казахстана предбегазинского времени XII— XI вв. до н. э. [37, с. 71, 72; 54, рис. 229]. У Самарканда, в могильнике Муминабад, умершие захоронены по андроновскому обряду скорченно, головой на запад, сопровождаются посудой с бедным геометрическим декором и разнообразными украшениями, в том числе изготовленными из высокооловянистой бронзы: массивными браслетами с несомкнутыми концами, серьгами с раструбом, литыми бусами и зеркалами с петелкой, типичными для позднеандроновских захоронений Казахстана [40; 6].

 

 

3. Классификация и периодизация аидроновских памятников дается по системе, предложенной Е. Е. Кузьминой в 1981 г. [39].

 

131

 

 

Рис. 3. Стенная керамика из Южной Туркмении и Северного Афганистана:

1—10 — дельта Мургаба; 11—14 — пески к северу от Акчи-тепе 70 и 71а

 

 

Такая же посуда и те же типы украшений, а также браслеты с коническими спиралями найдены в могильнике Чакка, доследованном Я. К. Крикисом.

 

132

 

 

Рис. 4. Андроновские могильники Семиречья:

1 — могила с трупосожжением Таш-Тюбе II; 2— серьга с раструбом и бусы, Тегирмен-сай; 3—12 — сосуды (3—5 — Таш-Башат; 6—10 — Джазы-Кечу; 11, 12 — Таш-Тюбе II)

 

 

Продвижение северных степных племен на юг отмечается и в более восточных районах Средней Азии. В горах Тянь-Шань открыт могильник Арпа, состоявший из сложенных из земли и гальки курганов диаметром 12—18 м, высотой 0,3—0,6 м, перекрывавших квадратные и концентрические ограды из поставленных на ребро плит. Захоронения совершены по обряду трупосожжения и сопровождаются сосудами с округлым плечом и ковровым орнаментом [12, с. 19—20, рис. 7]. Погребальный обряд и керамика типичны для андроновских памятников федоровского типа Центрального Казахстана XIV—XIII вв. до и. э., что позволяет говорить о продвижении андроновских пастухов в высокогорья. Погребение по обряду трупоположения с типично федоровским сосудом открыто в Пригородном (близ Фрунзе); богато орнаментированный сосуд федоровского типа найден на Иссык-Куле. В горах Семиречья (рис. 4) исследованы могильники Таш-Тюбе II, Таш-Башат, Беш-Таш, Джазы-Кечу (Каракмат), Тегирмен-сай, Джал-Арык II, Кулан-сай,

 

133

 

 

Кызыл-сай, Кара-Кудук, Чон-Кемин, Кекелик-сай, Чыргаил, Алакуль, состоящие из овальных и прямоугольных каменных оград с пристройками [32; 1; 38; 33; 21]. В каждом отсеке находится могила или каменный ящик, содержащие захоронения скорченно, головой на запад или трупосожжения, сопровождающиеся браслетами, серьгами с раструбом, литыми бронзовыми бусами, однолезвийным ножом (Таш-Тюбе) и сосудами с округлым плечом или с уступом с бедным геометрическим орнаментом или без декора. Аналогичная посуда найдена на поселениях Джал-Арык, Фрунзе, Каннда, где она сосуществует с посудой с налепным валиком [34, с. 12, рис. 18; 11, с. 105, табл. XXIX—XXX]. Дата могильников Семиречья — XII—X вв. до н. э. — устанавливается по типу однолезвийного ножа и по синхронизации со стоянками с валиковой керамикой. По погребальному обряду и керамическому комплексу эти могильники, выделяемые в особый семиреченский тип [38; 39], близки памятникам атасуского и предбегазинского типов Центрального Казахстана, где андроновская культура имеет многовековое предшествующее развитие. Это позволяет связать появление семиреченских памятников с освоением группами андроновских племен в эпоху поздней бронзы богатых пастбищ Тянь-Шаня.

 

Далее на юг андроновские могильники открыты на Памире. На Восточном Памире (Кокуйбель-су, Кзыл-рабат) и на Западном Памире (Южбок II, Болянд-Киик, Кальта-Тур, Даран-Абхарв) выявленыпрямоугольные или круглые каменные ограды с грунтовой могилой или каменными ящиками в центре [41, с. 246—248; 42; 10]. Как и на ТяньШане, сочетается обряд трупосожжения и скорченного трупоположения. При умерших положены кости барана (главным образом ребра), грубые сосуды, изредка — бронзовые бусы и другие предметы. На основании форм горшковидных сосудов, характерных для позднеандроновских памятников Средней Азии, прежде всего Семиречья и Ферганы, могильники могут быть датированы эпохой поздней бронзы: концом II— началом I тыс. до н. э.

 

На юге Таджикистана до сих пор следы «степных» культур были зафиксированы на стоянке в Вахшской долине у совхоза им. Кирова [47, с. 41], отдельные находки «степной» керамики имеются у Джиликульской переправы, у Кара Буры на Вахше и на городище СаксанОхур [46, с. 161, рис. 1]. Новые свидетельства проникновения «степных» культур в Южный Таджикистан засвидетельствованы на недавно открытых земледельческих поселениях и могильниках времени поздней Намазга VI. В результате работ Южно-Таджикистанской археологической экспедиции под руководством Б. А. Литвинского открыто два больших земледельческих оазиса на юге Таджикистана: первый — в Гиссарской долине, второй — в верховьях Вахшской долины и на Дангаринском плато, в среднем течении р. Таирсу. Предположительно намечается третий оазис в Кулябской долине по рекам Казылсу и Яхсу [17]. Все памятники располагаются в предгорной и среднегорной зоне, одинаково пригодных для земледелия и скотоводства. Долины крупных рек Вахша, Кафирнигана, Каратага, несмотря на ровный рельеф и плодородную почву, по всей видимости, в эпоху бронзы не использовались. Объясняется это тем, что основным источником для орошения были боковые притоки крупных рек, из которых уже при выходе из гор выводились каналы.

 

В Гиссарской долине известно три древнеземледельческих могильника: Тандырйул, Зар-Камар и некрополь около кишлака Кара-Пичок. (рис. 1). Наибольший интерес представляет грунтовый могильник Тандырйул, открытый в 1974 г. [48, с. 567; 18, с. 56; 5, с. 93; 15, с. 63] на второй надпойменной террасе левого берега р. Каратаг у кишлака Негмач-Бача II. Примерные границы могильника 300x500 м. Погребения на поверхности не заметны, они находятся под ирригационными наносамц. Сверху могилы отмечены каменными кладками.

 

134

 

 

Рис. 5. Могильник Тандырйул. Керамика Намазга VI

 

 

Всего раскопано 34 погребения, из них подавляющая часть древних захоронений оказалась разграбленной. Наблюдается определенное единообразие внешнего облика, структуры и размеров обнаруженных захоронений. Могильная яма овальной или округлой формы, неглубокая (около 1 м), иногда с небольшим подбоем в южной или юго-восточной части; вдоль одной из стенок нередко располагается одна или несколько ступенек. Ямы ориентированы, как правило, с северо-запада на юго-восток. Скелеты скорченные, на левом или правом боку, устойчивой ориентировки

 

135

 

 

не наблюдается. По определению Т. П. Кияткиной, погребенные принадлежат европеоидному восточносредиземноморскому типу.

 

Наибольший интерес для нас представляет погребение 25. Надмогильная выкладка состоит из 17 больших камней. Могильная яма несколько смещена к северо-западу по отношению к камням, она овальной формы, 80x45 см, глубиной 75 см, ориентирована с северо-востока на юго-запад. В северо-восточной стенке находился подбой в виде полусвода (70x70 см, высота 50 см). На дне подбоя лежали в беспорядке разбросанные кости скелета женщины 50—60 лет, уцелела крышка сильно деформированной черепной коробки со следами красной охры; на руке сохранилось ожерелье из бронзовых пронизок. Около черепа стоял лепной плоскодонный горшок с рельефными поясками-каннелюрами на горловине. Здесь же обнаружена бронзовая серьга с раструбом (рис. 6, 1) и подвеска округло-вытянутой формы с отогнутыми наружу концами [4]. Рядом с фрагментами тазовых костей найдена лазуритовая бусина. Расчищены многочисленные обломки двухи трехсоставных пастовых бус.

 

Особого внимания заслуживает серьга с раструбом. Она сделана из тонкого листа (кованая), свернутого в полую трубочку. Один конец заострен и входит в трубчатый замок. Подобная серьга — классическое андроновское украшение, которое имеет широкий круг аналогий на андроновских, федоровских памятниках Северного и Центрального Казахстана, Сибири и Средней Азии [37, с. 75, 76; 2, с. 67]. Столь же типичны овальные подвески [4, табл. XXXVI, 2—5, XXXVIII, 38—42].

 

Горшковидный сосуд, найденный в погребении 25, очень тщательно изготовлен из глины с примесью известняковых включений, цвет черепка серовато-черный. Похожие формы имеются на андроновских памятниках федоровского типа [4, табл. VI, 3; VII, 14, IX, 3, 10; 49, табл. XLVII, II]. Таким образом, в погребении 25 выявляется целый комплекс андроновских федоровских черт. Лепной горшок несколько иной формы имеется в другом погребении 2 (рис. 5, 2). Он найден вместе с девятью круговыми сосудами Намазга VI (рис. 5). Несмотря на сходство форм лепных сосудов из погребений 25 и 2 с андроновским кругом памятников, по мнению Н. М. Виноградовой, их нельзя считать «чисто» андроновскими.

 

Вся посуда могильника делится на круговую и лепную (последняя в небольшом количестве). Круговые сосуды сделаны из теста хорошего качества, иногда с примесью шамота, обжиг ровный, цвет от беловатозеленого и розового до кирпично-красного. Ангоб беловато-зеленый или желто-белый. Имеются следы горизонтального и вертикального лощения. На плоских донцах сосудов часто заметны спиралевидные завихрения. Наиболее характерны вазы на полой ножке с коническим резервуаром (рис. 5, 1, 5), горшковидные сосуды с биконическим или бомбовидным туловом (рис. 5, 4), кувшины с высокой горловиной (рис. 5, 6, 7), глубокие чаши «Тагора» с широким устьем и конической нижней частью , (рис. 5, 5, 9—11). Среди лепных встречаются сосуды с рельефными поясками (рис. 5, 2) и круглодонные лепные чаши.

 

Керамический материал, обнаруженный на могильнике Тандырйул, характерен для Намазга VI эпохи бронзы и, несмотря на некоторые отличия в формах сосудов (отсутствуют так называемые чайники), имеет много аналогий с известными комплексами молалинского этапа саппалинской культуры

 

 

4. По заключению В. Д. Рузанова, металлические изделия Тандырйула по своему химическому составу (оловянистая бронза) и микропримесям сходны с изделиями более северных памятников андроновского типа (могильники Чака, Искандер) и с металлом чустской культуры Ферганы; рудная база, вероятно, локализовалась в Чаткале и Варзыке [67, с. 61, 63]. Все металлические вещи некрополя Тандырйул изготовлены из меди с добавлением олова, свинца, мышьяка. Обращает на себя внимание большой процент (от 5 до 14) олова в предметах.

 

136

 

 

Рис. 6:

1 — бронзовая серьга (могильник Тандырйул): 2, 4 —литейная форма и нож-серп (поселение Кангурт-Тут); 3 — бронзовое зеркало (могильник у Кара-Пичок); 5, 6 — каменные колонка и гиря (могильник Тандырйул)

 

137

 

 

в Южном Узбекистане (бактрийский вариант культуры Намазга VI) [8, с. 80], мургабскими памятниками Намазга VI в Южной Туркмении [57] и Дашлы в Афганистане [71, с. 22]. А. Аскаров датирует комплекс Молали 1350—1000 гг. до н. э. [8, с. 105]. Для хронологии некрополя представляют также интерес две находки из разрушенных погребений (рис. 6, 5, 6). Это колонка из сероватого мраморовидного камня с плавным прогибом в средней части. Верхнее и нижнее основания плоские с неглубокими широкими желобками. Высота — 29,6 см, диаметры оснований—12 и 15 см, в средней части—10 см. Назначение этого предмета, как и подобных ему, найденных на поселениях Ирана [94, табл. 86, А], Афганистана [86, с. 30] и Южной Туркмении, неясно; на Алтын-депе он обнаружен в культовом комплексе [58, с. 8]. Другая находка — каменная известняковая гиря ладьевидной формы с ручкой. Высота — 20,5 см, длина — 31 см, ширина — 17,3 см, отверстие—13х6 см. Похожие гири, но дисковидной формы с ручкой обнаружены в Туркмении и Афганистане [58; 86, с. 30].

 

В Гиссарской долине известно еще два могильника в 3—4 км от Тандырйула. На той же террасе открыт древний некрополь Зар-Камар, где расчищено всего одно погребение. Другой могильник обнаружен при строительстве новой шоссейной дороги Душанбе — Гиссар около кишлака Кара-Пичок Гиссарского района. Одно из погребений сопровождалось многочисленными глиняными сосудами и круглым бронзовым зеркалом с ручкой. Зеркало изготовлено из оловянистой бронзы (рис. 6, 3).

 

В верховьях Вахшской долины и на Дангаринском плато в настоящее время известно несколько могильников [62, с. 78] и два поселения культуры поздней Намазга VI — Кангурт-Тут и Тегузак [63, с. 477; 16; 19, с. 74]. Поселение Кангурт-Тут находится около заброшенного кишлака Кангурт-Тут Советского района, на высоком мысу, который образован двумя саями с ручьями Кангурт-Тут и Дугобоз, оба сая сливаются в более мощный Куру-сай, впадающий в р. Таирсу. С западной стороны мыс по ущелью длиной 5—6 км связан с верховьями Вахшской долины, где открыты памятники поздней Намазга VI (нурекские могильники и поселение Тегузак). По сведениям местных жителей, площадь мыса обводнялась в прошлом арыком, отведенным от ручья Кангурт-Тут. Водозабор ныне не действующего арыка прослеживается на расстоянии 800 м. На поселении заложено пять раскопов и несколько шурфов. Культурные слои мощностью от 50 см до 2 м залегают в лёссовых породах. В раскопах I и III непосредственно под слоем бронзового века обнаружен культурный слой мощностью около 60 см, относящийся к эпохе гиссарского неолита.

 

Основные работы развернулись в северной части мыса на раскопе II. Открыта часть большого строительного комплекса с двором и хозяйственными ямами, назначение которого пока не удалось определить. Поскольку сооружение было построено на склоне, где перепад высот составляет 1 м на 10 м длины, древним мастерам пришлось применить террасирование, и, таким образом, самые мощные, дальние от сая стены стали одновременно подпорными стенами террасы (рис. 7, см. вкладку). Примеры террасных домов имеют место в горной местности Таджикистана. «На склоне создавалась выемка с ровными стенами и основанием, соответствующим размерам будущего помещения. Задняя и боковые стены помещения незначительно выступали над уровнем прилегающей к помещению земли, иногда же задняя стена не выступала вообще, что способствовало термоизоляции строения» [3, с. 420 и сл.]. Размеры дома 18x6,7 м, ориентирован он по линии северо-запад — юговосток. Наиболее мощная юго-западная стена D шириной около 80 см расчищена в длину на расстоянии 17 м. Она сложена из двух горизонтальных рядов необработанных плоских камней, плотно пригнанных я посаженных на глиняный раствор. Стена, высотой около 50 см.,

 

138

 

 

сложена из двух или трех вертикальных рядов камней. Около стены в! юговосточном углу здания открыта суфа (2x0,5 м), выложенная из плоских камней. Имеются два центрально-симметричных прохода в стене С и Е, шириной 1,2 м. Первый вход, ведущий в сооружение со стороны двора, оформлен порогом, двумя ступенями и каменным подпятником для двери. У другого прохода в стене Е расчищено три подпятника, положенных один на другой. По всей видимости, здание неоднократно ремонтировалось. Вдоль стен С и D на полу [5] открыты каменные конструкции (№ 1, 2, 3, 4) неизвестного назначения в форме цветка, иногда с поднятыми и частично заглубленными в пол «лепестками» или прямоугольной формы (№ 5). Рядом найдены кости животных. Позднее сооружение было застроено хозяйственными загородками (№ 1, 2, 3). Около одной из них расчищены следы кострища. Полы в помещении лёссовые, сильно «утоптанные». Рядом со стеной F в северо-восточной части раскопа открыто хозяйственное помещение с развалами больших сосудов, зернотерок и терочников. Во дворе открытого комплекса расчищена подпорная каменная стена высотой 1,7 м, длиной 3,8 м. Она несколько наклонена и опирается на вертикальную подрезку в материке. Внутри двора на полу частично сохранилась каменная вымОетка из плоских камней большого размера, на которой найден бронзовый нож-серп очень хорошей сохранности (рис. 6, 4).

 

Менее четко прослеживаются строительные остатки на раскопах I и III, заложенных в самой восточной части мыса. На раскопе выделяются два строительных горизонта. К верхнему относится сооружение скорее всего хозяйственного назначения; сохранились две каменные стены, образующие между собой прямой угол (длина стен—3,95 м и 3,35 м, ориентированы на юго-восток — северо-запад и северо-восток — юго-запад). Камни в стене сложены в один ряд. С северной стороны каменной «загородки» расчищены два очага типа сандали. Они округлой формы, стенки из обожженной глины. К нижнему строительному горизонту относится каменная стена (длина—1,2 м, ширина—0,5 м, высота — 0,4 м), которая лежит на слое гиссарского неолита. В основании ее встречаются галечные отщепы.

 

Раскоп III заложен в нескольких метрах от раскопа I. Почти с поверхности оконтуриваются каменные стены, относящиеся к разным жилым комплексам. Судя по различным уровням полов, дома располагались на террасах. В западной части раскопа не полностью открыто помещение № 1, сохранившаяся стена которого длиной 4,2, шириной 0,8 и высотой 0,4 м сложена в два вертикальных ряда камней, ориентирована с запада на восток. Другая стена, перпендикулярная первой, сохранилась частично. На полу расчищены раздавленные сосуды, фрагменты хума и ваз. В западной части раскопа открыта стена длиной 5 м, шириной 0,6 и высотой 0,25 м, относящаяся к другому жилому комплексу. Под полом помещения № 1 — плотный темно-коричневый слой гиссарского неолита. Для выяснения мощности более древнего гиссарского слоя заложена траншея (1х4 м). В слое толщиной 0,6 м встречаются кости, угольки, колотая галька, кремневые пластины и микропластины.

 

Раскоп IV находится в 100 м к западу от раскопа II. В центральной части открыты две каменные выкладки. Верхние камни первой выкладки расчищены на глубине 0,2 м от дневной поверхности, выкладка ориентирована с северо-востока на юго-запад, длина ее — 2,4 м, ширина— 0,9 м, высота — 0,4 м. Камни лежат в два горизонтальных ряда. К востоку от первой каменной выкладки на глубине 0,8 м от дневной поверхности открыта вторая (1,4х0,6 м). После снятия первой выкладки на глубине 0,8 м от современной поверхности расчищен фрагмент

 

 

5. В одном случае под стеной D. Высота всех конструкций не более 30 см.

 

139

 

 

черепа человека. К западу от каменной выкладки № 1 на глубине I м от дневной поверхности открыто скорченное детское погребение на левом боку, головой на северо-восток. Из сопровождающего инвентаря найдено только шиферное пряслице. Могильной ямы проследить не удалось. В отдельных местах раскопа зафиксированы разбросанные кости человека.

 

Раскоп V разбит к юго-западу от раскопа IV. На глубине 0,5 м от дневной поверхности открыт развал (1,5x1 м), в котором преобладает столовая керамика, типичная для поздней Намазга VI. Там же найдена разбитая на три части литейная форма (рис. 6, 2), изготовленная из песчаника красноватого цвета местного происхождения. В стороне от керамического развала на глубине 0,6—0,7 м от дневной поверхности расчищены компактно лежащие кучки камней. При расчистке одной из них найдены череп 6—7-летнего ребенка и скелет собаки.

 

Суммируя результаты работ на поселении, можно сказать, что строительная техника (каменные фундаменты, скорее всего с глинобитными стенами) не характерна для классических памятников Намазга VI. Сходная архитектура открыта итальянскими археологами на горных поселениях Алиграма и Бир-кот-гхундай в долине Свата (Пакистан) 195, с. 291; 96, с. 131]. Некоторые аналогии можно провести с памятниками поздней бронзы Центрального Казахстана бегазы-дандыбаевской культуры [54, с. 131]. Техника строительства каменных сооружений Центрального Казахстана существенно отличается от архитектурных приемов, используемых древними земледельцами Южного Таджикистана. В памятниках бегазы-дандыбаевской культуры используются два основных принципа строительства. Первый, относящийся к более раннему времени, состоял в том, что стены возводились из двух рядов крупных плит и валунов, врытых вертикально в землю. Полое пространство между плитами забутовывалось мелкими камнями, смешанными с глиной. Второй тип каменных конструкций представлен горизонтальной кладкой из двух рядов с забутовкой внутреннего полого пространства камнями на глиняном растворе. В Кангурт-Туте и на пакистанских памятниках камень небольших размеров использовался лишь для фундаментов стен; сами стены были глинобитные.

 

Особый интерес представляет керамический комплекс поселения Кангурт-Тут. Более 90% составляет, как и на некрополе Тандырйул, типичная для поздней фазы Намазга VI (молалинский этап саппалинской культуры) гончарная керамика, изготовленная из хорошо отмученной глины с белым и очень редко красным ангобом. Иногда на сосудах сохраняется вертикальное или горизонтальное лощение, отмечены вырезанные на стенках керамики знаки, напоминающие греческую букву «фи». Сосуды украшаются волнистыми или прямыми углубленными линиями. Различаются вазы на ножках, глубокие кратеровидные чаши, кувшины с широкой горловиной и высоким горлом, горшковидные сосуды с подкосом в нижней части, миски, «чайники» (рис. 8; 9, 1—3). Единственным фрагментом представлен сосуд баночной формы, типичный для памятников бешкентской и вахшской культур [52, табл. XV, 3, 4, XVI, 4; 61, рис. 10, 16] [6]. Лепные кухонные сосуды горшковидной формы (8—9%) имеют серый цвет глины с минеральными примесями. Менее 1 % составляет нетипичная для памятников земледельческого круга «степная» керамика с гладким или гребенчатым штампом,

 

 

6. В 2 км от поселения у кишлака Шулюпту было найдено разрушенное при строительстве дороги скорченное погребение с двумя сосудами, типичными для вахшской или бишкентской культур (рис. 9, 6, 7). Пока это самый северный пункт распространения подобных памятников, а самые южные известны сейчас на севере Афганистана, в Шортугае [88, с. 29]. Вопрос о вахшской и бишкентской культурах, о их связях с земледельческими племенами поздней Намазга VI выходит за рамки нашего исследования.

 

140

 

 

Рис. 8. Поселение Кангурт-Тут. Керамика Намазга VI

 

 

в основном найденная в «хозяйственных» помещениях раскопов I и III [7]. «Степная» керамика — серого или кирпично-красного цвета глины, так как в тесто добавлен шамот, органические примеси и иногда слюда. Почти все сосуды с очень высоким горлом и слегка отогнутым наружу венчиком. Орнамент углубленный, иногда употребляется гладкий или

 

 

7. Хозяйственное назначение построек, открытых на восточных раскопах 1, и III, частично подтверждается находками многочисленного остеологическогоматериала, практически не встречаемого на других раскопах. По костям можно выделить следующих животных: бык домашний (12), коза и овца (23), лошадь (7), осел (4), собака (1).

 

141

 

 

Рис. 9:

1—5 — керамика (поселение Кангурт-Тут); 6—7— сосуды (погребение у Шулюпту)

 

 

гребенчатый штамп (рис. 10). Часто треугольный штамп сочетается с гребенчатым. Сосуды украшаются горизонтальными или вертикальными рядами зигзагов. Встречается орнамент в виде вытянутых косоугольных треугольников. По формам и орнаментальным мотивам наиболее близкие аналогии «степной» керамики Кангурт-Тута имеются на стоянке совхоза им. Кирова [47, с. 41—46], памятниках в низовьях Зеравшана [27, рис. 65, 66] и в меньшей степени на поселениях тазабагъябской культуры [31].

 

142

 

 

Рис. 10. Поселение Кангурт-Тут. Степная керамика

 

 

Не менее важны для интересующей нас темы находки бронзовых предметов и литейной формы для отливки кинжальчика и шила. Нож-серп, очень хорошей сохранности (рис. 6, 4), относится к типу так называемых хвостатых ножей; он имеет прямое лезвие с треугольным сечением и несколько суживающуюся на конце рукоять. Конец лезвия сильно оттянут назад. Металл отличается повышенным содержанием олова (5 %). Нож напоминает по форме экземпляр, найденный в с. Преображенском, на берегу оз. Иссык-Куль (типологически близкий карасукским и сейминско-турбинским) [37, с. 48, табл. X, 21], а также нож из могилы I Бешкецтского могильника (БМ II, группа А) [44, с. 89, рис. 4].

 

143

 

 

Литейная форма (рис. 6, 2) представляет овальную в плане плоскую плитку из песчаника. Боковые грани, тыльная и лицевая поверхности обработаны очень тщательно. На лицевой поверхности сохранились следы шлифовки, здесь вырезаны два углубления в виде кинжальчика и шила. Специального канала для вливания металла нет, скорее всего его вливали через черешковое углубление кинжальчика. Кинжал вытянутой формы, двулезвийный, с расширением в месте перехода к рукояти, посреди лезвия — ребро. Каменная литейная форма типична для андроновской металлургической провинции. Кинжал представляет классический тип андроновского оружия эпохи поздней бронзы. Подобные кинжалы многократно найдены по всему Казахстану, в том числе в комплексах с керамикой с налепным валиком, например на поселениях Алексеевка, Челкар, Елизаветинский прииск, Сталинский рудник, Саргары, Атасу, Ильинка, в андроноидном могильнике Черноозерье I; наиболее поздний вариант с высокоподнятыми плечиками и без ребра найден в могиле конца эпохи бронзы в Боровом [35, рис. 20; 60, табл. VIII, 13; 54, рис. 136, 3; 59, рис. 2, 5; 24, рис. 4, 10]. Этот тип известен также в Поволжье и на Украине [80, с. 119—121, табл. XXXVI, 51] в позднесрубных комплексах (типы 34, 36 — по Е. Н. Черныху), например в кладах Малые Копани, Головурово, Лобойково, Кабаково, Соколены, Волошское, Красный Маяк и др., а также в Подунавье (в кладе Бэлени). Западные находки имеют решающее значение для установления хронологии памятников степного типа Казахстана и Средней Азии, позволяя отнести их к XII—X вв. до н. э.

 

В верхнем слое раскопа IV найдены два лепных сосуда с широкими носиками и большой котел с ручкой-уступом (рис. 9, 4, 5). Эта керамика находит аналогии в памятниках типа Яз-Депе I в Мургабском оазисе [57], Кучук-Тепе [9], Миршади [66] и Джаркутан [7] (верхний горизонт) в Южном Узбекистане, чустской культуре Ферганы [28] и Саразм [30, с. 578] в Северном Таджикистане. Приведенные аналогии делают возможным приблизить верхнюю границу периферийного памятника Намазга VI Кангурт-Тут к самому концу II — началу I тыс. до н. э.

 

Поселение Тегузак времени поздней Намазга VI в верховьях р. Вахш имеет много общих черт с описанным выше памятником. Раскопками Л. Т. Пьянковой открыты каменные фундаменты стен загородок или помещений [64, с. 53, рис. 4]. Местами грунт над полом сильно прокален, встречаются прослойки золы, мела, угли. Найдены две литейные формы для отливки ножей и шильев. Гончарная керамика датируется исследовательницей молалинским этапом саппалинской культуры. Эта керамика преобладает.

 

Довольно большой процент (43) составляет «степная» керамика в стратиграфическом шурфе на поселении, при этом орнаментированы лишь 10 % сосудов. По сравнению с Кангурт-Тутом, чаще встречается и лепная кухонная посуда. В верхних слоях поселения, как и в Кангурт-Туте, найден крупный лепной котел с широким носиком-сливом; на горловине котла сохранились следы красной краски. Л. Т. Пьянкова также считает памятники типа Яз I, Кучук-Тепе I—II, Тилля-ТепеI—II, Чует terminus ante quem для Тегузака.

 

По мнению Л. Т. Пьянковой, Тегузак и Кангурт-Тут — сезонные поселения, связанные с летним содержанием скота, о чем свидетельствуют, как она полагает, небольшая толщина культурного слоя и отсутствие капитальных построек [65]. Нам представляется более правильным считать поселение Кангурт-Тут земледельческим: более 90 % сосудов, найденных в Кангурт-Туте, составляет типично земледельческая керамика поздней фазы Намазга VI; в большом количестве найдены зернотерки и терочники. Кроме того, как было показано выше, существуют мощные стационарные постройки. Большой процент «степной» керамики в Тегузаке дал лишь один шурф, на других раскопах ее

 

144

 

 

Рис. 11. Поселение Карим-Берды:

1 — кельт; 2—12 — керамика

 

значительно меньше. Дальнейшие исследования смогут ответить на вопрос, следует ли считать это поселение сезонным или стационарным земледельческим поселком с капитальными постройками.

 

На юге Таджикистана, в Кулябской области, на реках Кызылсу и Яхсу открыто поселение Карим-Берды. Памятник находится в 1 — 1,5 км к северу от кишлака Карим-Берды средний Воссейского района на естественном холме Пелозпая (площадь — 500x300 м). Холм окружен с трех сторон глубокими саями, по которым текут ручьи, впадающие в р. Шурак, приток Кызылсу. При вспашке тепе под бахчу на поверхности были найдены в большом количестве керамика, зернотерки и бронзовый кельт очень хорошей сохранности (рис. 11, 1).

 

В западной, самой высокой части холма заложен небольшой шурф (7х1 м). Весь материал, собранный на поверхности и в шурфе, идентичен

 

145

 

 

и хронологически не различается. По технологическим признакам вся керамика делится на две группы: изготовленную на гончарном круге и лепную. Черепок сосудов первой группы красновато-коричневого цвета с примесью шамота и иногда известняка. Снаружи сосуды покрыты беловато-желтоватым ангобом. По форме можно выделить глубокие миски с цилиндроконическим венчиком, хумчи с крюкообразным или оформленным в виде валика венчиком. Керамика с росписью представлена всего одним фрагментом горшковидного сосуда: рисунок в виде «незамкнутых» треугольников (рис. 11, 2, 6—12). Для керамики второй группы характерны кубки горшковидной формы, глубокие миски типа «тагора», сосуды с носиками, плоские крышки с петлеобразной ручкой (рис. 11, 3—5). Глина этих сосудов не отличается от посуды первой группы. Они часто покрыты белым ангобом. Выделяются сосуды хозяйственного назначения, цвет черепка серый, в тесте — примеси крупнотолченого известняка. Встречается форма горшковидного сосуда со слабопрофилированным, практически круглым дном.

 

Ближайшие аналогии керамический материал Карим-Берды находит на памятниках поздней бронзы типа Яз-Депе I в Мургабском оазисе, Кучук-Тепе I, Миршади и Джаркутан (верхний горизонт) в Южном Узбекистане, Тилля-Тепе в Северном Афганистане, чустской культуре Ферганы и Саразм в Северном Таджикистане. На Карим-Берды в отличие от вышеупомянутых памятников очень редко встречается керамика с росписью, отсутствуют сосуды с ручками и так называемая чернополированная посуда, типичная для поселений Афганистана.

 

Особое значение для интересующей нас проблемы имеет находка кельта-тесла (рис. 11, 1). Кельт — удлиненно-прямоугольной формы с плавно изогнутыми и ломающимися в плечиках узкими гранями. Лезвие слегка изогнуто, на рабочей части заметны следы ударов. По краям овальной втулки кельта идут литые бортики. Длина кельта — 13 см, ширина вместе с втулкой — 3 см. Кельт отлит в двусоставной литейной форме, на задней стороне лопасти вверху — литой орнамент в виде треугольника. Кельт из Карим-Берды относится к типу так называемых пещерных кельтов со сквозной втулкой [8].

 

Подобные кельты найдены в Восточном Казахстане: в кладе ус. Палацы [79, табл. X, 3, 4], у Усть-Каменогорска, на Мариинском прииске в Нарымских горах. Дата их в Казахстане определена эпохой поздней бронзы по совместной находке в кладе Палацы кинжала с грибовидным навершием, аналогичного карасукским, хронология которых устанавливается Н. Л. Членовой с учетом аньянской линии синхронизации [81, табл. 61, 8, 9].

 

Таджикский экземпляр дает возможность сопоставить три хронологические системы: европейскую, опирающуюся на схему, созданную Г. Мюллер-Карпе, ирано-среднеазиатскую, основанную на месопотамских импортах, и, наконец, аньянскую. Совпадение их служит подтверждением предлагаемой хронологии памятников евразийских степей. Что касается происхождения типа кельта со сквозной втулкой, то он представляет вариант кельта с пещеркой, распространенного в XIII—XII вв. до н. э. от Западной Сибири до Подунавья и созданного на основе исходного типа асимметричного кельта, представленного в Сейминском могильнике. На юге Средней Азии еще одна находка кельта — безушкового с литым валиком по краю втулки — сделана в Узбекистане, вВарахше; известны и другие варианты кельтов.

 

Разнообразные варианты кельтов с литым валиком были созданы металлургами евразийских степей в конце эпохи бронзы. Среднеазиатские материалы заставляют вспомнить находки кельтов в Западном

 

 

8. Спектральный анализ показал, что кельт изготовлен из оловянистой бронзы с довольно высоким содержанием олова (10 %), остальные примеси составляют десятые и сотые доли процента.

 

146

 

 

Пакистане, в Свате на поселении Гхалига (тип со сквозной втулкой) 97, рис. 12h], и в Северной Индии, в Курукшетре [89, с. 138, рис. 1], на месте описанной в Махабхарате битвы ариев. По мнению Д. Гордона, это орудие принесено в Индию мигрировавшими с севера ариями. Поскольку во всем переднеазиатском ареале кельты в эпоху бронзы не были известны, среднеазиатские и индийские экземпляры, по мнению Е. Е. Кузьминой, приобретают первостепенное значение, указывая на путь расселения ариев с севера, из евразийских степей.

 

По мнению Е. Е. Кузьминой, отчетливые элементы, выявленные в памятниках, открытых на территории Южного Таджикистана, указывают на их принадлежность к андроновской культурной общности. Они проявляются в архитектуре: большое жилище с использованием каменной кладки в нижней части стен, в конструкции погребальных сооружений (каменный ящик, каменное кольцо или ограда); в погребальном обряде: кремация и ингумация; в ведущих типах металлических изделий: двулезвийные и однолезвийные ножи, кинжал, кельт; в типах украшений: серьга с раструбом, бронзовые овальные подвески, бусы; в технологии изготовления металлических изделий (отливка в каменных литейных формах); в составе металла: высокооловянистая бронза; наконец, в распространении лепной керамики, орнаментированной геометрическим декором, выполненным гладким и зубчатым штампом, а также канеллюрами. По пропорциям сосудов, по технологии их формовки и способу нанесения орнамента по косой сетке южнотаджикистанская лепная керамика принадлежит к выделяемому позднефедоровскому типу андроновской культурной общности [39], причем наибольшая близость по орнаментам прослеживается с керамикой Центрального Казахстана и северо-востока Средней Азии. Что касается металлических изделий, то они особенно типичны для семиреченской металлургической провинции и Ферганы [37, с. 96, 98], что указывает на основное направление связей.

 

Приведенные выше примеры связей земледельческой культуры Намазга VI со степными скотоводческими культурами свидетельствуют о тесном взаимодействии двух генетически различных групп населения, приводившем в ряде случаев к их скрещению. Какие же причины обусловили смешанность этнического состава оседлого населения южных районов Таджикистана в эпоху бронзы? Таких причин, на наш взгляд, несколько. Здесь, в подгорной полосе, находились земледельческие центры, занимавшиеся поливным земледелием и ремеслом (находки литейных форм). Металл, скорее всего в слитках (оловянистая бронза), импортировался, по всей видимости, из районов распространения культур «степной» бронзы. По мнению В. Рузанова, основными районами распространения оловянистых бронз следует считать центральнозеравшанский, северокиргизский и Приаральский [68] [9].

 

Чересполосное расположение оазисов и степей обусловило непосредственные контакты степных кочевых или полукочевых племен с жителями земледельческих оазисов предгорной полосы. В определенные сезоны при смене этапов годичного хозяйственного цикла они могли оседать в оазисах. Важными, на наш взгляд, являются традиционные экономические связи между различными группами населения с неодинаковым направлением экономики, что создавало благоприятные условия для комплексного земледельческо-скотоводческого хозяйства.

 

Керамика степного типа найдена в Афганистане в нескольких пунктах на левобережье Амударьи [71, рис. 66]. В Шортугае в верхних слоях, перекрывающих город хараппской культуры, открыта керамика,

 

 

9. Не исключается и казахстанский очаг металлургии, что подтверждается исследованиями Урало-Казахстанской археологической экспедиции на поселении Павловка Кокчетавской области КазССР, где в одном из андроновских жилищ была найдена керамика Намазга VI (АО 1983. М., 1984, с. 514).

 

147

 

 

сопоставимая с бишкентской посудой Южного Таджикистана, а в кроющем слое — «степная» керамика.

 

Представленная на Тилля-Тепе лепная керамика с налепными валиками с косыми насечками, защипами или спускающимися усами находит многочисленные аналогии и прототипы в посуде с валиковой орнаментацией широкой зоны евразийских степей [69, рис. 7, 2; 9, 1, 12; 10, 3; 22, 4]. В XII—IX вв. до н. э. она характерна для культуры Ноа в Румынии, для позднесрубных памятников сабатиновского и белозерского этапов на Украине, хвалынско-ивановских в Поволжье, наконец, для позднеандроновских алексеевского типа. Вместе с носителями позднесрубной и позднеандроновской культур мода на украшение посуды налепным валиком распространяется в Средней Азии.

 

В Афганистане, Иране и Передней Азии возникшая в технике ручного налепа орнаментация валиками не имеет истоков. Ее появление там указывает на влияние северных степных племен. Посуда с налепными валиками с усами известна в тепе Гияне в верхнем слое [85, с. 13], где найдены также типично степные двукольчатые удила, псалии и литые бляшки с петелкой [85, табл. 8], указывающие на присутствие северного населения, которое Р. Гиршман первоначально считал иранцами, мигрировавшими из степей.

 

Наконец, керамика с валиками с усами присутствует в Трое, в слое VII В, который датирован К. Бледженом [83, с. 2, табл. 282, 284, 285] 1200—800 гг. до н. э. и связан с миграцией группы индоевропейского населения из Подунавья в Малую Азию.

 

Находки валиковой керамики в Малой Азии, Иране и Афганистане имеют принципиальное значение, позволяя прокорректировать хронологию степных памятников, синхронизировав их с комплексами, датированными по переднеазиатской шкале. Главное же, эти находки типов, не имеющих генезиса .в местных древневосточных культурах, но находящих многочисленные аналогии и прототипы в культуре степных племен, указывают, по мнению Е. Е. Кузьминой, на основное направление этнических передвижений в Евразии в эпоху поздней бронзы, шедших не с юга на север, а, наоборот, с севера на юг, что соответствует точке зрения о локализации прародины индоиранцев в евразийских степях и их последующем продвижении через территорию Средней Азии на юг.

 

Чем же вызваны эти передвижения эпохи поздней бронзы? Е. Е. Кузьмина считает, что основной причиной их был характер скотоводческого хозяйства степных племен срубно-андроновского круга. Причина инфильтрации пастушеских племен из евразийских степей состояла в специфике экстенсивного скотоводческого хозяйства, требовавшего расширения пастбищ. Возможности переселения в иную культурно-хозяйственную зону через труднопроходимые пустыни и высокогорья были выработаны в результате длительного развития скотоводческого хозяйства в степях. Что же касается земледельцев Ирана, Афганистана и юга Средней Азии, то в силу специфики оседлого ирригационного земледельческого хозяйства они были привязаны к оазисам и, не имея ни многовекового опыта перекочевок в пустынях и высокогорьях, ни необходимых для этого условий (подвижного стада, протоюрты), не могли совершить массовое переселение в Причерноморье из Ирана через Среднюю Азию.

 

Как мы пытались показать, никаких следов такого переселения в археологических материалах нет. Напротив, на памятниках эпохи поздней бронзы Средней Азии отчетливо выявляется, по мнению Е. Е. Кузьминой, процесс миграции с севера и последующей седентеризации пастушеского населения, переход его к земледельческому хозяйству, освоение производства керамики на гончарном круге.

 

В особую историко-культурную область выделяется Южный Таджикистан, где наблюдается тесный контакт местной земледельческой культуры поздней Намазга VI со степными памятниками Средней Азии

 

148

 

 

и Казахстана. Эти отношения, по мнению Н. М. Виноградовой, имели местный характер и не связаны с миграцией степных племен с севера на юг. Видимо, в результате седентеризации складываются в дальнейшем во многом родственные культурные комплексы Тилля-Тепе в Афганистане, Яз I в Туркмении, Кучук в Бактрии, чустская культура в Фергане и бургулюкская культура в Ташкентском оазисе. Но рассмотрение этой интереснейшей проблемы выходит за рамки нашей работы.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

1. Абетеков А. Погребение эпохи бронзы могильника Тегирменсай. — КСИА. Вып. 93, 1963.

 

2. Аванесова Н. А. Серьги и височные подвески андроновской культуры, — Первобытная археология Сибири, 1975.

 

. Агапов С. А., Васильев И. В., Кузьмина О. В., Семенова А. П. Срубная культура лесостепного Поволжья. — Культуры бронзового века Восточной Европы. Куйбышев, 1983.

 

3. Андреев М. С. Таджики долины Хуф. Душ., 1958.

 

4. Андроновская культура. — САИ. ВЗ-2. М.—Л., 1966.

 

5. Антонова Е. В., Виноградова Н. М. О летних и осенних разведках в Регарском районе в 1974 г. — АРТ. Вып. 14 (1974), 1979.

 

6. Аскаров А. Раскопки могильника эпохи бронзы в Муминабаде. — ИМКУ. Вып. 8, 1969.

 

7. Аскаров А. Расписная керамика Джаркутана. — Бактрийские древности. Л., 1976.

 

8. Аскаров А. Древнеземледельческая культура эпохи бронзы юга Узбекистана. Таш., 1977.

 

9. Аскаров А., Альбаум Л. И. Поселение Кучуктепе. Таш., 1979.

 

10. Бабаев А. Д. Южбок II — памятник эпохи бронзы на Западном Памире. — АРТ. Вып. 15 (1975), 1980.

 

11. Бернштам А. Я. Чуйская долина. — МИА. 1960, № 14.

 

12. Бернштам А. Н. Историко-археологические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая. — МИА 1952, № 26.

 

13. Виноградов А. В. Археологическая разведка в районе Аральска-Саксаульской в 1955 г.—ТИИАЭ АН КазССР. Т. 7. 1959.

 

14. Виноградов А. В., Кузьмина Е. Е., Смирин В. М. Новые первобытные памятники в северо-восточном Приаралье. — Проблемы археологии Урала и Сибири. М., 1973.

 

15. Виноградова Н. М. Отчет о раскопках могильника Тандырйул в 1975 г. — АРТ. Вып. 15 (1975), 1980.

 

16. Виноградова Н. М. Раскопки поселения эпохи бронзы Кангурттут на юге Таджикистана в 1980 г.—АРТ (1980) (в печати).

 

17. Виноградова Н. М. Новые памятники эпохи бронзы на территории Южного Таджикистана. — Центральная Азия и Индия (в печати).

 

18. Виноградова Н. М., Пьянкова Л. Т. Работы в Гиссарской долине в 1977 г. — АРТ. Вып. 17, 1983.

 

19. Виноградова Н. М. Отчет о работе отряда по изучению памятников эпохи бронзы ЮТАЭ (1978). — АРТ. Вып. 18, 1984.

 

20. Воронец М. Э. Браслеты бронзовой эпохи музея истории АН УзССР. — ТИИА УзССР, 1948, вып. 1.

 

21. Галочкина Н. Г. Новые данные об исследовании памятников эпохи бронзы. Кетмень-Тюбе. Фрунзе, 1977.

 

22. Гамкрелидзе Т. В., Иванов В. В. Первоначальная прародина индоевропейцев. — Наука в СССР. 1981, № 2.

 

23. Ганялин А. Ф. Теккем-тепе. — ТИИАЭ АН ТССР. Т. 2, 1956.

 

24. Генинг В. Ф., Ещенко Н. К. Могильник эпохи поздней бронзы Черноозерье I. — Из истории Сибири. Вып. 5. Томск, 1973.

 

25. Гинзбург В. В., Трофимова Т. А. Палеантропология Средней Азии. М., 1972.

 

26. Гликман Л. С., Мелентьев А. Н. Стоянка эпохи бронзы у станции Саксаульская. — КСИИМК. 1968, вып. 114.

 

27. Гулямов Я. Г., Исламов А., Аскаров А. Первобытная культура и возникновение орошаемого земледелия в низовьях Зеравшана. Таш., 1966.

 

28. Заднепровский Ю. А. Древнеземледельческая культура Ферганы. — МИА. 1963, № 118.

 

29. Збруева А. В. Древние культурные связи Средней Азии и Приуралья. — ВДИ. 1946, № 3.

 

30. Исаков А. И. Раскопки в Саразме —АО 1978. М., 1979.

 

31. Игина М. А. История степных племен Южного Приаралья. М., 1977.

 

32. Кожемяко П. Н. Погребение эпохи бронзы в Киргизии. — ИАН КиргССР. 1952, т. 2, вып. 3.

 

33. Кожомбердиев И., Галочкина Н. Г. Памятники эпохи бронзы в долине КетменьТюбе,—УСА. 1972. Вып. 1.

 

34. Кожомбердиев И. Основные этапы истории культуры Кетмень-Тюбе. Фрунзе, 1977.

 

35. Кривцова-Гракова О. А. Алексеевское поселение и могильник. — ТГИМ. 194S. вып. 17.

 

149

 

 

36. Кузьмина Е. Е. О южных пределах распространения степных культур эпохи бронзы в Средней Азии. — Памятники каменного и бронзового веков Евразии. М., 1964.

 

37. Кузьмина Е. Е. Металлические изделия энеолита и бронзового века в Средней Азии. — САИ. Вып. В 3—9. М., 1966.

 

38. Кузьмина Е. Е. Семиреченский вариант культуры эпохи поздней бронзы. — КСИА. 1970, вып. 122.

 

38а. Кузьмина Е. Е. К вопросу о формировании культуры Северной Бактрии. — ВДИ. 1972, № 1.

 

39. Кузьмина Е. Е. Андроновская культурная общность (принципы выделения и установления хронологических этапов). — Культурный прогресс в эпоху бронзы и раннего железа. Ереван, 1982.

 

39а. Кузьмина Е. Е., Ляпин А. А. Новые находки степной керамики на Мургабе. — Проблемы археологии Туркменистана. Аш., 1984.

 

40. Лев Д. Н. Погребение бронзовой эпохи близ г. Самарканда. — КСИА. 1966, вып. 108.

 

41. Литвинский Б. А. Древности Кайрак-Кумов. Душ., 1962.

 

42. Литвинский Б. А. Древние кочевники «Крыши мира». М., 1972.

 

43. Литвинский Б. А. Проблемы этнической истории Средней Азии во II тыс. до н. э. (Среднеазиатский аспект арийской проблемы). — Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности. М., 1981.

 

44. Литвинский Б. А., Зеймаль Т. И., Медведская И. Н. Отчет о работах Южно-Таджикистанской археологической экспедиции в 1973 г. — АРТ. Вып. 13 (1973), 1977.

 

45. Литвинский Б. А. Таджикистан и Индия. — Индия в древности. М., 1964.

 

46. Литвинский Б. А., Мухитдинов X. Античное городище Саксан-Охур. — CA. 1969, №2.

 

47. Литвинский Б. А., Соловьев В. В. Стоянка степной бронзы в Южном Таджикистане. — УСА. 1972, вып. 1.

 

48. Литвинский Б. А., Антонова Е. В., Виноградова Н. М. Раскопки могильника Тандырйул. — АО 1975. 1976.

 

49. Максименков Г. А. Андроновская культура на Енисее. Л., 1978.

 

50. Мандельштам А. М. Памятники «степного» круга эпохи бронзы на юге Средней Азии. — Средняя Азия в эпоху камня и бронзы. М.—Л., 1966.

 

51. Мандельштам А. М. Погребения срубной культуры в Южной Туркмении. — КСИА. 1966, вып. 108.

 

52. Мандельштам А. М. Памятники эпохи бронзы в Южном Таджикистане. — МИА. 1968, № 145.

 

53. Маргулан А. X., Акищев К. А., Кадырбаев М. К., Оразбаев А. М. Древняя культура Центрального Казахстана. А.-А., 1966.

 

54. Маргулан А. X. Бегазы-дандыбаевская культура Центрального Казахстана. А.-А., 1979.

 

55. Марущенко А. А. Елькен-Тепе. — ТИИАЭ АН ТССР. 1959, т. 5.

 

56. Масимов И. С. Изучение памятников эпохи бронзы низовьев Мургаба. — CA, 1979, № 1.

 

57. Массон В. М. Древнеземледельческая культура Маргианы. — МИА. 1959, № 73.

 

58. Массон В. М. Раскопки погребального комплекса на Алтындепе. — CA. 1974, № 4

 

59. Матющенко В. И. Андроновская культура на верхней Оби. — Из истории Сибири. Вып. 11. Томск, 1973.

 

60. Оразбаев А. М. Северный Казахстан в эпоху бронзы. — ТИИАЭ АН КазССР. 1958, т. 5.

 

60а. Потемкина Т. М. Алакульская культура. — CA. 1983, № 2.

 

61. Пьянкова Л. Т. Могильник эпохи бронзы Тигровая Балка. — CA. 1974, № 3.

 

62. Пьянкова Л. Т. Отчет о работе Нурекского археологического отряда. — АРТ. Вып. 14 (1974), 1979.

 

63. Пьянкова Л. Т. Раскопки поселения Тегузак. — АО 1980, 1981.

 

64. Пьянкова Л. Т. Древние скотоводы Бактрии (о вахшской и бншкентской культурах). — Культура первобытной эпохи Таджикистана. Душ., 1982.

 

65. Пьянкова Л. Т. Древние скотоводы Южного Таджикистана (по материалам могильников эпохи бронзы низовий Вахша и Кызылсу). — Автореф. канд. дис. Душ., 1982.

 

66. Пугаченкова Г. А. Новый памятник древнебактрийской культуры. — УСА. Вып. 1. Л., 1972.

 

67. Рузанов В. Д. К вопросу о металлообработке у племен чустской культуры. — CA, 1980, № 4.

 

68. Рузанов В. Д. История древней металлургии и горного дела Узбекистана в эпоху бронзы и раннего железа. Автореф. канд. дис. М., 1982.

 

69. Сарианиди В. И. Раскопки Тилля-Тепе в Северном Афганистане. Вып. 1. М., 1972.

 

70. Сарианиди В. И. Степные племена эпохи бронзы в Маргнане. — CA. 1975, № 2. .

 

71. Сарианиди В. И. Древние земледельцы Афганистана. М., 1977.

 

72. Сарианиди В. И. Работы в Тоголокском оазисе низовий Мургаба. — АО 1977, 1978.

 

73. Тереножкин А. И. Памятники материальной культуры на Ташкентском канале. — Изв. Уз. ФАН, 1940, № 9.

 

74. Толстов С. П. Древний Хорезм. М., 1948.

 

75. Толстов С. П. По древним дельтам Окса и Яксарта. М., 1962.

 

76. Формозов А. А. Древности с Усть-Урта. — ВАН КазССР. 1947, № 7 (28).

 

150

 

 

77. Формозов А. А. К вопросу о происхождении андроновской культуры. — КСИИМК. 1951, вып. 39.

 

78. Хлопин И. Н. Проблема происхождения культуры степной бронзы. — КСИА. 1970, 122.

 

79. Черников С. С. Восточный Казахстан в эпоху бронзы. — МИА. 1960, № 88.

 

80. Черных Е. Н. Древняя металлообработка на юго-западе СССР. М., 1976.

 

81. Членова Н. Л. Хронология памятников карасукской эпохи. М., 1972 (МИА, № 182).

 

82. Щетенко А. М. Раскопки Теккем-депе и Намазга-депе. — АО 1971, 1972.

 

83. Biegen С. Troy III. Settlement VII А, VII В. Vol. 4. Princeton, 1958.

 

84. Childe G. The Axes from Maikop and Caucasian Metallurgy. — Annales Archaeology and Anthropology. 1936, vol. 23, № 3, 4.

 

85. Contenau G., Ghirshman R. Fouilles de Терé Giyan. Р., 1942.

 

86. Dales A. Prehistoric Research in Southern Afghans Seistan. — Afghanistan. 1971, 24.

 

87. Frankfort H. P. The Late Periods of Shortughai and the Problem of the Bishkent Culture. — South Asian Archaeology. В., 1979.

 

88. Frankfort H. Р., Pottier M. Sondage préliminaire sur l'établissement protohistorique Harappéen et post-harapéen de Shortugai. Afghanistan du N—E. — Arts asiatiques. 1978, 34.

 

89. Gordon G. H. Early Use of Metalles of India and Pakistan. — Journal of Royal Anthropological Institut. 1950, 80.

 

90. Hout J. L. Le diffusion des épingles à têté à double enroulement. — Syria. 1969, vol. 16, 1—2.

 

91. Kuz'mina E. E., Vinogradova N. M. Beziehungen zwischen bronzezeitlichen Steppen- und Oasenkulturen in Mittelasien. — Beiträge zur allgemeinen und vergleichenden Archäologie. Bd. 5. Bonn, 1983.

 

92. Piggott S. Notes on certain Pins and Macehead from Harappa. — Ancient India, 1948, № 4.

 

93. Pumpelly R. (Ed.). Exploration in Turkestan. Wash., 1908, vol. 1.

 

94. Schmidt E. F. Tepe Hissar Excavation, 1931. Philadelphia, 1937.

 

95. Stacul G. Excavation at Bir-kot-ghundai (Swat, Pakistan).—EW. 1978, vol. 28.

 

96. Stacul G., Tusa S. Report on the Excavations at Aligrama (Swat, Pakistan), 1966, 1972,—EW. 1975, vol. 25.

 

97. Stacul G. Excavations in a Rock Shelter near Ghaligai (Swāt, W. Pakistan). — EW. 1967, vol. 17, № 3, 4.