Восточный Туркестан и Средняя Азия в системе культур Древнего и Средневекового Востока

Б. Литвинский, ред.

 

Б. Архитектура. Искусство

 

4. ЗМЕИ И ДРАКОНЫ В ГЛИПТИКЕ БАКТРИИ И МАРГИАНЫ

 

Б. И. Сарианиди

 

 

Большая и представительная коллекция печатей и амулетов II тыс. до н. э., происходящая в основном из грабительских раскопок многих, тысяч могил Бактрии, наряду с антропоморфными и зооморфными изображениями включает также рисунки змей и драконов. Извивающиеся змеи помещены в центре медных, так называемых перегородчатых печатей, где они, бесспорно, занимают центральное место. Известны, ажурные перегородчатые печати с изображением двух переплетенных, как предполагают в процессе копуляции, змей, в таком случае, возможно, действительно символизирующих всеобщую идею плодовитости [14, с. 40]. В единичных экземплярах известны фигурные печати, отлитые в виде четырех змей, расходящихся от центра в стороны и образующих вместе крестовидную фигурную печать. Наконец, имеются медные печати в виде го ли клубка змей (рис. 1, 8), то ли одной, но туго закрученной в переплетенный клубок змеи. Все эти металлические печати имеют с оборотной стороны петлевидные ручки, свидетельствующие о том, что это действительно печати, а не просто амулеты. Змеи в древности символизировали идею плодородия в ее хтоническом аспекте, доказательством чему могут служить месопотамские печати, на которых змеи нередко сопровождают явно сексуальные сцены [6]. Змея связана с водой, а вода оплодотворяет землю, что хорошо документируется одним наскальным рельефом, где божество воды сидит на змее. Змея, уползая в нору или скрываясь в воде, в глазах древних связывалась с секретными силами природы, когда вода, выходя из подземного мира наверх, оплодотворяет землю.

 

Есть все основания предполагать, что змеи в изображениях на печатях наряду с благожелательным значением иногда имеют отрицательное, выступая как враги рода человеческого [13, с. 54]. Свидетельством тому могут служить бактрийские металлические перегородчатые печати, на которых в центре изображен герой, борющийся со змеями или драконами. Мотив героя-змееборца не нов и давно засвидетельствован в глиптике Юго-Западного Ирана, как об этом можно судить по печатям Гияна [8, табл. XVI] и особенно Сузианы [5, с. 58]. Вместе с тем в Бактрии и Маргиане змеи часто изображены под животами реальных и фантастических животных тянущимися к их задним ногам и как бы похищающими живительное семя. Следует отметить, что это неслучайная, а, напротив, генеральная идея, отраженная как на металлических печатях, так и на гравированных изображениях каменных амулетов [4, рис. 6—8]. Налицо новый семантический аспект, фаллический символизм, отражающий специфические верования древних бактрийцев, связанные с культом змеи. Уже отмечено, что змеи особенно популярны были в репертуаре сузианской глиптики с очень раннего времени, где эта тематика доживает вплоть до I тыс. до н. э. Более того, по авторитетному мнению П. Амье, именно эта особенность отличает сузианскую глиптику от остальной в системе всего Древнего Востока. Для нашей

 

66

 

 

??

Рис. 1. Печати и оттиски с них, происходящие из Бактрии

 

67

 

 

темы особенный интерес представляют западноиранские печати, происходящие, по-видимому, из Луристана, с изображением человека предположительно в козлиной маске, между ног которого помещена змея; в другом случае змея тянется к задним ногам муфлона [7, табл. XXII, 12]. В особенности показательна печать, также происходящая скорее всего из Луристана, на которой изображен стоящий человек с парой извивающихся змей под руками и одной змеей между ног [7, рис. 1,5, табл. XXII]; имеется еще такая же печать из Гияна [7, рис. 1,7], а вместе они прямо перекликаются с аналогичным по композиции рисунком на одной маргианской печати-амулете [2, рис. 1]. Такое близкое сходство исключает элемент случайности и выявляет вполне ощутимые связи глиптики Бактрии и Маргианы с западноиранской. Здесь же отметим, что многие луристанские и сузианские печати сохранили рисунки людей, как предполагают, в козлиных масках, что также находит прямое соответствие в изображении человека в маске на одном каменном бактрийском амулете. Таким образом, имеется достаточно археологических фактов, указывающих на связь глиптики Юго-Западного Ирана с глиптикой бактрийско-маргианского центра.

 

Уже в мифологии Бактрии четко разделялись между собой змеи и драконы, причем последние имели несколько выработанных иконографических образов. Первый и наиболее интересный тип демонстрируют драконы с сильно извивающимся телом и крупной антропоморфной головой, изображенной в фас. Ушастая голова имеет круглые глазки, небольшой подтреугольный нос и широкий, растянутый в улыбке рот. С оборотной стороны такие печати имеют оттиснутое в рельефе лицо и выступающую петлевидную ручку. Второй тип, также документированный металлической печатью, это сильно извивающееся по-змеиному существо с «обезьяньей» мордочкой и торчащими вверх ушами. На одном бактрийском амулете, выточенном из светлого мягкого камня, сохранилось гравированное изображение дракона третьего типа, но помещенного не в фас, как остальные, а в профиль. Его изогнутое змеиное тело имеет две по-лягушачьи перепончатые ножки: одна — в середине тела, вторая — у шеи, под нижней челюстью, производит впечатление косматой бороды. Сама голова с разинутой пастью и крупным миндалевидной формы глазом украшена сверху высоким изогнутым вперед гребнем. Близкое по типу, но более обобщенно выгравированное изображение сохранилось на каменном амулете с рисунком змеевидного существа без выделенной головы, но с несколькими парами ножек (рис. 1,7). Возможно, четвертый тип составляют змеевидные существа с мохнатым телом и рогатой головой. Имеются еще более стилизованно выполненные существа со слабо изогнутым мохнатым телом и огромными головами с широко разинутыми, как бы взаимно пожирающими друг друга пастями [4, рис. 8,3а]. В этом отношении показателен рисунок дракона еще на одном бактрийском каменном амулете в виде сильно извивающегося существа с мохнатым телом, огромными выпученными глазами и широко разинутой зубастой пастью. Вообще же следует отметить, что в Бактрии нередко змеи от драконов отличались лишь тем, что при одинаковом графическом контуре последние имели мохнатое или зубчатое оформление тела. В ряде случаев это затрудняет их точное определение. Думается, что при всей условности исполнения все они изображают скорее фантастические существа типа драконов, чем реально существовавших рептилий. Косвенным доказательством может служить амулет, происходящий из Маргианы, с гравированным изображением плетенки — «гадючьего узла», фигуры без начала и конца, составленной по-змеиному извивающимися рептилиями. Можно было бы принять их за обычных змей, если бы не рогатые головы [2, рис. 7], близко напоминающие изображение рогатого дракона на одном месопотамском цилиндре [15, табл. II, 10]. Хотя нам пока достоверно неизвестны изображения крылатых драконов Бактрии и

 

68

 

Маргианы, имеются косвенные данные о существовании изображений таких фантастических животных. Так, на ряде каменных амулетов мирных животных сверху, с воздуха, атакуют змееподобные существа с разинутыми пастями. Тот факт, что они имеют на головах зубчатые гребни [2, рис. 3,4], указывает на их принадлежность именно к фантастическим существам типа драконов, а отсутствие крыльев компенсируется их расположением в воздухе над своей жертвой. Прекрасным доказательством тому служит один бактрийский лазуритовый амулет с изображением припавшего на передние ноги козла (рис. 1,6), которого сверху атакует крылатое существо, скорее всего имеющее образ дракона. Наконец, среди бактрийских амулетов есть трехгранная медная призма, на одной из сторон которой четко читается изображение птицы, на двух других — извивающихся змеиных тел с широко расставленными в стороны крыльями. Близкие по типу изображения можно видеть еще на одном медном, но сильно стертом бактрийском амулете, где также конкретное изображение с точностью не читается, но наличие извивающегося тела и широко распростертых крыльев не вызывает сомнений в принадлежности изображенного существа к драконам.

 

Вполне вероятно допустить, что древние обитатели Бактрии, как, видимо, и Маргианы, четко разделяли реальных змей, имевших по преимуществу благожелательную символику, и драконов — носителей отрицательных для человека сил. Доказательством может служить тот факт, что на всех без исключения каменных амулетах с двусторонними гравированными изображениями всегда рисунку дракона соответствуют животное или птица, показанные в оборонительной позе. В данном случае мы исходим из предпосылки, что двусторонние изображения на таких амулетах были связаны между собой не только тематически, но и логически, т. е. мастера-камнерезы часто разбивали тематически единую композицию на два сюжета, помещая соответствующих персонажей по обеим сторонам амулета. Так, на вышеупомянутом бактрийском амулете пожирающим друг друга существам соответствует на второй стороне птица с развернутыми крыльями и повернутой назад, как бы обороняющейся от настигающей ее опасности головой. Подтверждением этому служит другой амулет, где тематически единая композиция с изображением птицы с развернутыми крыльями и повернутой назад головой и атакующего ее сверху извивающегося существа с широко разинутой пастью (дракона?) помещена на одной плоскости (рис. 1, 2). Из Бактрии же происходит амулет, на одной стороне которого злобный дракон заглатывает птицу (?), а на другой — животное с повернутой назад головой находится в оборонительной позиции. Из Маргианы происходят два каменных амулета, на которых плетенке («гадючьему узлу») соответствует в одном случае грифон с повернутой назад головой и раскрытым клювом, в другом — орел в геральдической позе. В противоположность другим персонажам подобных композиций, в которых непременным участником является дракон, в данном случае орел передан не в оборонительной, а, напротив, в спокойной позе: с гордо повернутой головой, широко распростертыми крыльями и распущенным хвостом. Казалось бы, это наблюдение опровергает высказанное предположение о паническом страхе птиц и животных перед атакующими их злобными драконами, однако есть веские основания думать, что орлы, быки и, предположительно, змеи занимали особое место в мифологии Бактрии и Маргианы и были неподвластны драконам. В самом деле, во всех известных случаях орлы всегда показаны в геральдической позе, с гордо повернутой головой и никогда — в оборонительной позиции. Точно так же быки, как можно судить по известным амулетам, показаны статично, в спокойной позе, производящими впечатление уверенных в своей силе животных, несмотря на нападающих на них драконов. И, наоборот, антилопа, которую спереди атакует, по всей видимости, дракон, показана мчащейся в паническом ужасе перед

 

69

 

 

смертельной опасностью, что безвестный мастер-камнерез передал с большой экспрессией и реализмом. Третьим персонажем, предположительно противостоящим злобной силе дракона, видимо, были змеи. Создается впечатление, что орлы, быки и змеи составляли благожелательную для древнего человека триаду, неподвластную отрицательным силам, всегда выступающим в образе злобных драконов. Наконец, имеется амулет, на котором огромное драконообразное существо заглатывает маленькую фигурку человека. И, видимо, недаром на обороте этого амулета показана сцена, на которой птицы (орлы?) дружно нападают на дракона. Эти, явно повествовательные композиции, бесспорно отражающие конкретные мифологические представления Бактрии и Маргианы, имеют чисто местное происхождение, чему не противоречит наличие сходных сюжетов в глиптике Ирана. В этом плане показателен каменный амулет, происходящий из Гияна (Юго-Западный Иран), с изображением рогатого козла, припавшего на передние ноги, с повернутой назад головой, над которым помещены рыбы (?) [8, табл. XVI]. Налицо близкая не только тематическая, но и, по-видимому, семантическая связь, выделяющая Сузиану вместе с Луристаном в предполагаемый центр зарождения бактрийско-маргианской глиптики. Но и на новой почве в Бактрии и Маргиане старые темы и образцы получают свою собственную переработку, в результате чего здесь складывается во многом оригинальный и своеобразный центр древневосточной глиптики.

 

В целом же в настоящее время можно считать установленным, что на Ближнем Востоке лишь в репертуаре глиптики Юго-Западного Ирана и Бактрии вместе с Маргианой столь популярны были изображения змей, нередко в сходных композициях, включая темы героев-змееборцев. По авторитетному мнению Э. Порады, демоны, люди и рогатые животные характерны для глиптики Западной Азии, но наиболее ранние примеры подобных образов и сюжетов появляются в древней глиптике Западного Ирана, Сирии и Северной Месопотамии, где они играли роль оберегов от укуса змеи [10, с. 191]. Но не только темы и образы роднят глиптику Луристана и Бактрии, на это же указывает и общая для них специфическая техника изготовления, дополняемая в ряде случаев сходными гравированными изображениями [10, с. 192]. Можно считать, что круглые, квадратные и прямоугольные каменные печати-амулеты (но не цилиндры), в изображениях на которых помимо геометрических рисунков популярны были образы рептилий в сочетании с животными и людьми, появляются раньше всего в Юго-Западном Иране, уже в IV тыс. до н. э. П. Амье предполагает их местное, преимущественно луристанское, происхождение, в то время как Э. Порада более склоняется в пользу северного пути их проникновения, предположительно из района Гавры. Оставляя в стороне этот спорный вопрос, вернемся к факту наиболее показательных и ярких соответствий юго-западных иранских печатей, с одной стороны, и бактрийско-маргианских — с другой. Установленные параллели настолько очевидны и выразительны, что исключают простое влияние одной глиптики на другую, предполагая их общее происхождение. Думается, есть веские основания считать, что распространение этого типа печатей шло вместе с крупными племенными передвижениями из Юго-Западного Ирана в нескольких направлениях. Э. Маккей первый обратил внимание на постхараппские печати, отличные от собственно хараппских и вместе с тем обнаруживающие западные связи. Наиболее показательная коллекция их происходит с холма Чанху Даро из слоев культуры Джукар. Глиняные и каменные, круглые и овальные, они имеют геометрические орнаменты, реже — рисунки животных [9, табл. XLIX], Э. Маккей прямо определил, что печати культуры Джукар ближе всего напоминают эламские, но по крайней мере на тысячу лет позднее их. Автор высказал предположение, что в эламском искусстве могло произойти воскрешение

 

70

 

 

древних традиций глиптики, откуда они в конечном счете могли попасть в долину Инда [9, с. 144]. Новейшие раскопки французских археологов под руководством Ж.-Ф. Жарриж в Мергаре и особенно в Сибри (Пакистан) выявили особый археологический комплекс, включающий помимо других категорий вещей печати мургабского стиля, в том числе с изображениями крылатых животных, типологически близких между собой. Автор раскопок вместе с тем вполне справедливо отмечает, что печати этого конкретного археологического комплекса отражают не влияние бактрийско-маргианской глиптики, а «...более или менее прямое влияние месопотамского и эламского мира на Восточный Иран, Белуджистан и долину Инда, что справедливо и в отношении Маргианы и Бактрии» [1, с. 38].

 

В литературе уже неоднократно отмечалась возможность эламо-месопотамского влияния, свидетельством чего служат комплексы, открытые А. Стейном в Макране, особенно в могилах Хураба [12, с. 120— 121, табл. XV] и Мехи [11, табл. V—VIII]. В настоящее время открытие сходного бактрийско-маргианского археологического комплекса послужило основанием выдвинуть предположение не просто о влиянии, а скорее о большом племенном передвижении из общего центра в двух направлениях. Одно ведет из Западного Ирана в Северный Афганистан и южные области Средней Азии, второе — вдоль Персидского залива вплоть до Белуджистана и, возможно, долины Инда [3, с. 70]. Частным проявлением этой племенной инфильтрации помимо других фактов является бактрийско-маргианская глиптика, находящая впечатляющие соответствия в печатях-амулетах Западного Ирана. Правда, в Иране графические изображения змей трудно отличить от драконов, что вполне естественно для ранней стадии развития демонологии, как с достоверностью установлено историками религии. И, наоборот, на более поздней стадии змеи и драконы изображаются отлично друг от друга, свидетельством чего и являются печати-амулеты мургабского стиля. Змеи на них выступают носителями добрых сил, в то время как отрицательные персонифицированы в образе драконов, невольно вызывая в памяти одного из главных персонажей Шах-Наме — злобного царя-дракона Заххака. Но независимо от этого показательна ярко выраженная концепция борьбы добра и зла, отмеченная во многих древних религиях и, в частности, в Бактрийско-Маргианском центре.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


 

1. Жарриж Ж.-Ф. Связи Белуджистана и Средней Азии во второй половине III тыс. до н. э. в свете новых работ в районе Мергара. — Древнейшие культуры Бактрии. Тезисы докладов на советско-французском симпозиуме. Душ., 1982.

 

2. Сарианиди В. И. Печати-амулеты мургабского стиля. — CA. 1976, № 1.

 

3. Сарианиди В. И. Древние земледельцы Афганистана. М., 1977.

 

4. Сарианиди В. И. Новый центр древневосточного искусства. — Археология Старого и Нового Света. М—Л., 1982.

 

5. Amiet Р. Elam. Р., 1956.

 

6. Amiet Р. La glyptique mésopotamienne archaïque. Р., 1958.

 

7. Barnett R. D. Homme masqué ou dieu-idex?— Syria. Р., 1966, vol. 43.

 

8. Herzfeld E. Iran in the Ancient East. L. — N.Y., 1941.

 

9. Mackay E. Chanhu-Daro Excavations. New Haven, 1943.

 

10. Porada E. Stamp and Cylinder Seals of the Ancient Near East. — Ancient Bronzes, Ceramics and Seals. Los Angeles, 1981.

 

11. Stein A. An Archaeological Tour in Gedrosia. L., 1931.

 

12. Stein A. Archaelogical Reconnaissances in North-Western India and South-Eastern Iran. L., 1937.

 

13. Van Buren E. D. Entwinted Serpents. — Archiv für Orientforschung. В., 1935—1936, Bd. 10.

 

14. Van Buren E. D. Symbols of the Gods in Mesopotamian Art. Roma, 1945.

 

15. Van Buren E. D. The Dragon in Ancient Mesopotamia. — Orientalia. Roma, 1946, vol. 15.